К сайту словаря

 

Представленный здесь подробный анализ глаголов экспансивного словаря русского языка  необходим по двум причинам. Во-первых, мы обозначаем лексическое ядро словаря. Во-вторых, мы как бы сэкономим время, поскольку избавимся от необходимости производить повторную классификацию для болгарского языка. Остается только определить рамки сопоставления и уточнить понятия, которые несомненно помогут пользователю извлечь максимальную выгоду  из словаря.

 

 

 

ТЕЗАУРУСНАЯ СХЕМА ЭКСПАНСИВНОГО ДЕЙСТВИЯ И ЕЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ПАРАМЕТРЫ

 

1. ПОНЯТИЕ ЭКСПАНСИВНОГО ДЕЙСТВИЯ

 

 

Здесь будет предпринята попытка детализировать  представления о механизме взаимодействия языковых значений и тезаурусных компонентов сознания. Мы высказали предположение, что между первыми и вторыми существует прослойка особой семантической природы, которая и является в принципе той нулевой отметкой, выше которой находится "язык" в традиционном понимании, а ниже - образы, представления, чувственные данные.

 

"Основная связь, лежащая в основе всякого знания, состоит не в простой ассоциации между объектами (поскольку это понятие отрицает активность субъекта), а в "ассимиляции" объектов по определенным схемам, которые присущи субъекту" [Пиаже, 1983, с. 90].

 

Нам остается только решить, на каком уровне будет вестись исследование: в пределах соотношения нескольких слов и словосочетаний или большей части массива словаря. Применительно к именам действий это будет соответствовать понятиям “микросхема” и “макросхема” действия.

 

В качестве такой макросхемы, опирающейся на большую часть лексического массива языка, выступает, по нашему представлению, совокупность элементарных понятии, связанных с обобщенными образами и оценками, которые отражают восприятие человеческой активности под специфическим углом зрения: с точки зрения того, какие действия, поступки Х-а влияют на окружающих (Y-а), как осуществляется это влияние, в какой степени оно соответствует намерениям Х-а и Y-а, общеприемлемой норме, в каких пределах осуществляется это воздействие, как распределяются ущерб и/или выгода между двумя участниками действия (или Х-ом и участником ситуации, находящимся в отношении непреднамеренной партиципации). Назовем эту макросхему тезаурусной схемой экспансивного действия.

 

Каковы составляющие этого действия? Чем оно отличается от других действий? Достаточны ли логические критерии для его характеризации, существует ли чисто концептуальный каркас семантики экспансивного действия? Содержатся ли в средствах языка жесткие указания на то, что действие экспансивно? Какова "дисперсия" этой тезаурусной схемы на уровне лексического обозначения, или каковы вербальные модификации схемы? Как распределяются семантические роли в экспликации схемы, отдельных ее фрагментов между языковыми концептами? Каковы возможные искривления, отклонения от курса, заданного семантикой кода в актах коммуникации, или каковы прагматические условия девальвации схемы в пользу конкретной информации? Эти и другие вопросы вряд ли можно осветить с достаточной полнотой, если учесть и нелингвистические аспекты моделирования схемы. Мы вынуждены довольствоваться лишь краткими объяснениями по поводу отдельных сторон проблемы, причем в той степени, в какой это удовлетворяет целям лингвистического исследования.

 

Прежде всего нас интересует экспансия в человеческом смысле и в человеческих отношениях. На этом основании мы исключаем из списка имен глаголы типа жалить, бодать, клевать, облапить и другие подобные в их непереносных значениях, что, однако, не означает, что они исключаются из метафорического механизма сознания. Мы абстрагируемся также от строгих дефиниций понятии "влиять", "причинять", "воздействовать", но одновременно вкладываем в понятие экспансии следующий смысл: экспансия - это целенаправленные действия Х-а (совокупности Х-ов) либо состояния Х-а, которые то ли по характеру, то ли по замыслу, то ли по результатам способны вызвать изменения в сфере Y-а (совокупности Y-ов), изменить привычный для него статус, норму, создать ситуацию дисбаланса интересов, сил, возможностей, но никогда - в пользу только Y-а. В общем случае экспансия проявляется как влияние, вмешательство в некоторое положение дел на стороне Y-а, поэтому она крепко спаяна с аксиологией говорящего.

 

В принципе можно утверждать, что главной фигурой экспансивного действия является Y, пациенс, лицо, испытывающее состояние, причиненное действиями X-а. Это "страдательное лицо", если говорить не о конкретных ситуациях, а о подъязыковой семантике, является основным аргументом определения действия как экспансивного, он является "ценностью", на которую "покушается" Х. В речи все может выглядеть иначе: действие <бить> является вполне благородной акцией, когда бьют врага, действие <арестовать> просто спасительно, когда речь идет о преступнике (арестовали преступника). Оценочные глаголы типа враждовать, ссориться, имена конфликтных физических действий типа бороться, драться, воевать  и т.д. дают совмещенную картину экспансии: Х и Y как выступающие в роли Х-a и Y-а.

 

Угол зрения говорящего может менять полюсы обозначения: один и тот же акт экспансии в сферу Y-а может расцениваться как вмешательство либо как заступничество, ср.:

 

- Зачем ты вмешиваешься не в свое дело?

- Я хотел заступиться за человека.

 

Заступиться значило бы скорее всего, ‘выступить каким-то образом против того/тех, кто ущемляет права некоего человека’; Y-ом здесь оказывается не реципиент (за кого) помощи, а некто третий, выпавший из семантики обозначения, но присутствующий на импликативном уровне обозначения. Все эти особенности, связанные с необходимостью подать актуальную, живую информацию, не колеблют оснований схемы, а лишь подтверждают, что импликация схемы не имеет конкретных адресов.

 

Пациенс экспансивного действия не всегда равен прямому семантическому объекту имени действия. Ряд так называемых безобъектных глаголов так или иначе имплицирует некоторое условное страдательное лицо, в их семантике содержится отсылка к более широким тезаурусным основаниям, и в этих случаях мы будем говорить об условном пациенсе (УП), подразумевая при этом концептуализованные представления об ущербности того, кто может оказаться в положении Y-а. Мы имеем в виду прежде всего глаголы типа безобразничать, пакостить, бесчинствовать, сорить, обозначающие действия, которые причиняют много хлопот, вносят беспорядок, вынуждают Y-а тратить силы на преодолевание действий Х-а. Это также глаголы типа важничать, высокомерничать, возомнить (о себе), капризничать и др., обозначающие устойчивые экспансивные качества Х-а, претендующего на привилегированное положение в социальном пространстве. Это также глаголы, обозначающие агрессивные и предагрессивные состояния Х-а, например: бесноваться, беситься, безумствовать, свирепствовать, лютовать, буянить, ожесточиться, свирепеть, стервенеть, подлеть и т.д.  Это также глаголы типа хитрить, лукавить, плутовать, жульничать, мошенничать, обозначающие действия, вводящие Y-а в заблуждение, и т.д. и т.п. Имена с подобной одноролевой спецификой проявляют экспликативную избирательность: они обозначают сферу "Х и его состояния, качества, поступки", сфера Y-а дана лишь в ретроспективе глаголов, для чего нужна отсылка к тезаурусным основаниям.

 

В экспликации макросхемы экспансивного действия участвуют слова из "черного списка" языка, клеймящие, бранные, унижающие достоинство того, кто является адресатом перформативных актов речи (см. пейоративы). Подобные средства речевого воздействия на статус Y-а, хотя и непоследовательно, но отражают полярность участников экспансивного действия. Слова типа трус, щенок, заморыш, салага и др. сигнализируют о позиции Х-а, человека, обладающего превосходством над адресатом в каком-либо отношении. Слова типа негодяй, мерзавец, злодей, изувер, сволочь, стерва и др. отмечены позицией Y-а, ставшего или считающего себя объектом экспансии. Это противоположение слов обретает смысл только в рамках экспансивной схемы тезауруса; вне схемы, на конкретно-лингвистическом уровне они объединяются на общих семантических основаниях как инвективная лексика. В этом ряду следует также отметить обсценные слова и выражения. "Действенный характер ругательств - прежде всего, обсценных - связан с тем, что употребление ругательства представляет собой нарушение табу (и тем самым уже некоторое действие), как сложившегося исторически,  так и современного социального"[ Левин 1998].

 

Не является по существу лингвистическим вопрос об источниках формирования схемы экспансивного действия, поскольку мы вышли бы на уровень причинно-следственных связей. Нужно констатировать, что у нас нет естественного языка, основанного на делении "природное / человеческое", вот почему возможность описания некоторых природных феноменов средствами из экспансивного "словаря" создает положение, при котором модальность обозначения является единственно возможным способом объективного описания, ср.: Его ударило (убило) молнией; Цунами разрушили порт; Землетрясение напугало всех; Пожар уничтожил посевы и т.д. Поскольку предикаты ударить, убить, разрушить, пугать, уничтожить могут иметь своим референтом ситуации с участием конкретных лиц и социальных объектов, напрашивается следующий вывод: в сигнификативный потенциал имени экспансивного действия могут вмешаться референты, к которым характеристика "экспансивный" в принципе неприложима. Но для выражения мысли используются языковые одежды, скроенные по меркам схемы.

 

В большей мере сказывается модальность описания в выражениях, содержащих переоценку исходной ситуации:

 

1        Ветер был настолько сильным, что падали (рушились) жилые построения; людям стало негде жить → Ураган лишил многих жителей крова над головой

2        Наводнение было таким внезапным и сильным, что многие не успели эвакуироваться и утонули в воде → Наводнение унесло много человеческих жизней

3        Он тяжело заболел → Его одолела болезнь

4        Эти туфли мне малы, и когда я в них хожу, у меня болят ноги → Туфли жмут/измучили меня

 

Как видно, имена экспансивных действий могут использоваться в номинативной функции экспансионализации стихийных явлений, феноменов природы, место Х-а в схеме может замещаться в речи какими угодно семантическими актантами, равно как и место Y-а. Это объяснимо, поскольку схема не является жестким предписанием говорящему, она не может и не должна предопределять способа выражения мысли. К ней прибегают при необходимости, к ней примеривают конкретные события и поступки.

 

Предположим, что на собрании рабочих предприятия некто Х сказал: "Давайте с завтрашнего дня не выйдем на работу, иначе ничего не изменится". Он еще не Х, поскольку совершил нейтральное действие <говорить/сказать что-то>. Но он станет Х-ом, если один из тех, кому это невыгодно, возразит: "Не надо навязывать свое мнение другим". Кто-то скажет: "Петров подстрекает к забастовке". Начальство скажет: "Такие, как Петров, провокаторы (провоцируют конфликты, забастовки)". Все подчеркнутые предикаты, отсылающие к нейтральному действию, в конфликтной ситуации способны к его замещению и искажению, поскольку оно вовлекается в орбиту экспансивных, ему приписываются соответствующие признаки в зависимости от критериев оценки действия и его результатов.

 

"Дескриптивные признаки полностью погашаются, когда на первый план выступает субъективный аспект оценки" [Вольф, 1985, с.30].

 

Аксиологические колебания носителей языка - факт достаточно известный, чтобы подвергать его сомнению [См, Ивин, 1970, с.28-30]. Предикаты духовной сферы организованы сложно в силу множества перекрещивающихся связей между ними, неоднозначной интерпретации отраженных категорий поведения, сплетения эмоциональных и оценочных моментов. Референтом имени экспансивного действия может стать самый безобидный и ничтожный факт, но в случаях, когда к нему прилагается кореферент - оценка намерений, возможных последствий, исходному действию могут приписываться признаки экспансии.

 

Экспансивное действие, с которого сняты аксиологические критерии, выглядит совершенно нейтральным. Онтологических признаков действия мало, чтобы признать его экспансивным.  Так, глагол воровать имеет своим референтом нейтральное с точки зрения схемы действие <брать/взять что-либо>, обремененное сигнификативными признаками в плане а) отношений собственности и обладания (признак 'чужая вещь'); б) законности и морали (признак 'преступный'); в) результата (признак 'делать своим, присваивать' - см. толкование в СО).

 

Добавим: этих признаков недостаточно, чтобы отнести действие к экспансивным, поскольку отсутствует отсылка к Y-у, к тем изменениям, которые происходят в его сфере. Точнее, она является импликацией схемы с главным лицом - Y-ом, и относит действие к типу аннексирующих. Интересно различие в словарных толкованиях русского воровать/ красть и болгарского крада:

 

5        воровать - преступно присваивать чужое имущество (СО)

6        крада - присвоявам нещо чуждо без знанието и съгласието на притежателя му (БТР)

 

Как в семантическом, так и в юридическом плане важнейшим экспансивным признаком действия <воровать - крада> является признак 'без ведома и согласия обладателя вещи'. Производным от него является признак 'преступный'. Наконец, следует добавить не отраженный в толкованиях, но существенный для схемы результирующий признак аннексии: ущербность Y-а состоит в том, что его сфера обладания уменьшается на какую-то долю. Мы могли бы считать таким признаком значение 'обездолить', если бы могли извлечь его из семантики глагола обездолить вне импликаций данного глагола.

 

Но вот полярный случай: референция глагола может быть принесена в жертву кореференту, или некоторому аксиологическому аргументу схемы, восхождение к которому направлено в сторону от референции. В русском языке есть предикаты злоумышлять, злодействовать. Является ли злоумышление злодеянием? Является ли действие <задумывать нечто плохое> экспансивным, если нет фактических признаков действия, а лишь догадка, основанная на косвенных данных или на чистом подозрении, недоверии? Позиция говорящего здесь столь же сильна и неопровержима, сколь слаба и субъективна. Ведь практически не встречаются выражения типа Я злоумышляю следующее. Позиция деятеля смещена позицией наблюдателя, выносящего суждение и оценку, перед нами чисто аксиологический предикат. Компонент 'зло' доминирует над компонентом 'задумать нечто' и практически затирает его, приравнивая понятие "мыслить" к понятию "делать плохое".

 

Место аксиологического аргумента может занимать логический аргумент, или некоторое свернутое суждение. Таков случай с глаголом попустительствовать - 'проявлять попустительство' [‘отсутствие противодействия чему-н. недопустимому, противозаконному’] (СО). Семантика действия имеет опосредованный логическим заключением характер (ср.: 'отсутствие противодействия...'). Денотативная ориентация глагола сводится к некоторой ситуации-прототипу: {Некто N предпринял действие, считающееся незаконным. Х знал об этом, но не сделал ничего, чтобы помешать N, хотя он мог, имел право, власть, силу и время. В результате действия N пострадал Y}.  Здесь еще нет экспансии. Она вырастает из семантики логического вывода: Х допустил, чтобы N нанес ущерб Y-у, таким образом он способствовал успеху N. Это попустительство. Х попустительствовал N. Ущербность положения Y-а является исходным логическим аргументом квалификации позиции Х-а как "действия" и как экспансии.

 

В еще большей мере прямая референция глагола может уступать место схематическому кореференту в случаях, когда семантика действия означает отсутствие всякого действия. Глагол бездействовать являлся бы лингвистическим нонсенсом, если бы не выражал имплицитного императива "Нужно действовать!", ср.: бездействие - 'отсутствие деятельности, должной энергии'. Преступное бездействие (СО). Он являлся бы также логическим нонсенсом, если бы его семантика приравнивалась лишь к понятию покоя ('ничего не делать'). Обратимся к толкованиям в БТР:

 

7        бездействие - 1. Липса на всякакво действие. Той държеше цяла една армия в бездействие.

8                              2. Липса на разпоредителност, на энергия. Дължи се на директорско бездействие.

9        бездействувам - Стоя в бездействие; нищо не върша, не предприемам. Властта бездействуваше при това нещастие на народа.

 

Примеры, данные в СО и БТР, расходятся с толкованиями значений: толкования даны в виде логических перифраз понятия "покой" ('не действовать', 'отсутствие всякого действия', 'ничего не делать'). Примеры же показывают, что речь идет об оценке ситуации, в которой некто Х, имеющий определенные обязанности, выполняет их ненадлежащим образом и лишает других какой-то возможности. Предикат бездействовать гиперболизирует ситуацию-прототип. "Оценочное сравнение принципиально отлично от того, что принято называть сравнением. Оно не уподобляет, не фиксирует в разном общие признаки, не устанавливает сходства, оно взвешивает и подводит итог" [Арутюнова, 1983, с. 332].

 

Эти нюансы, может быть, несущественны для лексикографической интерпретации значения, но предупреждают, что экспансия имеет не только грубые формы физического вмешательства, и что при определении лексических параметров схемы следует учитывать уровень осмысления события и возможные импликации значений.

 

Глагол бездельничать, "персоналия" Х-а бездельник обозначают устойчивый признак человека, не занимающегося никаким полезным трудом (см. также тунеядец - тунеядствовать, трутень, отчасти паразит - паразитировать), но это может осмысляться как вред и по каналам негативной оценки трансформироваться в экспансию:

 

10     До каких пор мы будем кормить этих бездельников!  →      [Они объедают нас]

 

Квалификация "вредный" является сильным аксиологическим аргументом, особенно в сочетании с некоторым оценочным стереотипом. Как отмечал А.М. Пешковский, "ленится - это значит "поступает нехорошо", "дурно ведет себя", вообще "делает что-то нехорошее, недозволенное" (хотя в данном случае это "делание" сводится, в сущности, к ничегонеделанию)" [Пешковский, 1956. с.76].

 

В дальнейшем мы попытаемся разграничить уровни осмысления события, акценты в номинации, а также соотношение эксплицитного и имплицитного в вербальной семантике экспансивного действия.

 

2. УРОВНИ ОСМЫСЛЕНИЯ ЭКСПАНСИВНОГО ДЕЙСТВИЯ

 

Мы предполагаем, что существует не более двух уровней осмысления экспансивного действия - это уровень понятийных и уровень аксиологических категорий. В семантике имени может доминировать один из них (аксиологические предикаты, система оценок "хорошо - плохо", "нормально - ненормально", "справедливо - несправедливо", "полезно - вредно" и т.д.) либо другой (уровень обобщения события, типизация действий по онтологическим признакам и результату действия, деление имен на абстрактные и конкретные, типы пациенса и т.д.). Они также могут выступать в симбиозе, так что их вычленение представляет емкую и противоречивую процедуру.

 

2.1. Уровень обобщения событий

 

Ближе всего к онтологии действия стоят предикаты, в эксплицитную часть которых входит обозначение ситуационной основы действия по выделенному признаку. Имена конкретных действий имеют одну ситуацию-прототип, например, предикаты нападать, вешать, приказывать, бранить, украсть, окружить. Признак, положенный в основу наименования, является произвольным, он связан с этимологией слова и с. синхронной точки зрения не является определяющим: в болгарском слово браня означает ‘защищать’, приказвам – ‘говорить, рассказывать’.

 

Далее, между ситуациями <вешать белье> и <вешать преступника>, <деревья окружали дом> и <войска окружили деревню> существует лишь подобие, но не онтологическая связь. Определяющим является характер действия, его цель и результат. Перечисленные выше действия восходят к определенным типам: нападать - к действиям вторжения, вмешательства (что связана с представлениями о сфере Х-а и Y-а), вешать - к ликвидирующим действиям, приказывать - к регулирующим, бранить - к принижающим, украсть - к аннексирующим, окружить - к блокирующим действиям.

 

Наряду с этим многие глаголы обнаруживают равновероятностную референцию к онтологически несхожим ситуациям. Например, глагол обмануть: 1. Обещать, но не выполнить обещания; 2. Дать старую вещь Y-у, убедив, что она новая; З. Намеренно перепутать излагаемые факты; 4. Продавать что-нибудь Y-у выше настоящей цены; 5. Повести не туда, куда надо и т. д. Соответственно толкование значения глагола не может опереться на ситуацию-прототип, а должно интерпретировать информационный эффект подобных действий - ложное информирование, или экспансия в гносис Y-а. Глагол обозначает действие по результату, или, другими словами, его сигнификативные признаки фиксируют изменения в сфере Y-а (заблуждение, ошибка, ложные знания) вследствие некоторого действия Х-а.

 

Это означает, что осмысление ряда действий может происходить на уровне, включающем в первую очередь типическую ситуацию-результат (Y и его состояния), причем это не связано только с приемами информирования. В отличие от предикатов первого типа, имеющих описывающий характер, предикаты типа обманывать имеют толкующий характер, и в этом своем качестве могут использоваться при лексикографических интерпретациях предикатов первого типа:

 

11     обмерить - обмануть, отмерив меньше, чем полагается (СО).

 

Это не является жестким правилом, ср.: обвесить - 'отпустить кому-н. товар, недовесив' (СО), но становится неизбежным при переводе на язык, не знающий этих слов:

 

12     обмерить

                      }    Да измамя при теглене/мерене; да ударя в кантара; да претегля/премеря по малко (РБР)

13     обвесить

 

 

Нетрудно показать, что при подобных способах обозначения наступает синестезия значений двух или более предикатов, что традиционно рассматривается как перенос:

 

image002_1.jpg

 

Представляется, что именно поэтому глагол обманывать не может рассматриваться как гипероним имен обмерить, обвесить, лгать/врать: ведь он находится с ним в семантическом отношении "способ → цель" [делать так, чтобы обмануть]. В такое же семантическое отношение он входит с предикатами подделывать/фальсифицировать, маскировать, прятать, имеющими в качестве объекта средство гностической экспансии.

 

Третья ступень обобщения состоит в механизме языковых модификаций данного семантического компонента и связана с семантико-грамматической и семантико-стилистической парцелляцией языковых концептов. Во-первых, это проявляется в субстантивации имен действий: а) как "персоналий" Х-а (обманщик, лгун, фальсификатор); б) как абстрактных существительных (ложь, обман, подделка). Во-вторых, в трансформации имени действия в устойчивый признак Х-а или объекта из сферы Х-а: говорить лживо, обманчивый жест, фальшивая улыбка и т. д.

 

Семантико-стилистическая модификация подчиняется экспрессии, условиям речи и в большинстве случаев тиражирует аксиологические акценты в схеме: лгатьврать, брехать; обмануть → объегорить, обжулить, облапошить и т. д.

 

Четвертая ступень обобщения свидетельствует об экспансии схемы. Она проявляется в привлечении сверхнормативных средств обозначения. Так, понятие о дезинформирующем действии связано с представлениями о ценности информации как ориентира, поэтому логично предположить, что сверхнормативными средствами экспликации схемы будут являться глаголы пространственного перемещения объекта из/от некоторой первоначальной точки С. Точка С - это, условно говоря, некий истинный ориентир, в речи ему могут соответствовать существительные путь, толк, истина, смысл, факт, бдительность и др.

 

Так, если понятие "путь" связывается с конкретной целью  Y-а, говорят правильный, верный путь. Выражение сбить с правильного пути реализует синтагматическое  значение глагола сбить - 'отклонить, запутать', далекое от узуального 'ударив, заставить упасть'. Существуют и другие возможности трансформации конкретно-пространственного значения в значение, результирующее ситуацию обмана, ср.: подвести - 'обманув чьи-н. ожидания, надежды, поставить в трудное положение'; завести – ‘ведя, направить куда-нибудь очень далеко, не туда, куда следует’. Такие рассуждения могут далеко завести.

 

Рассматриваемая нами ступень обобщения включает также дескрипции схематического компонента (ввести в заблуждение, приводить к ложному толкованию, отвести глаза кому-нибудь и т.д.), а отсюда один шаг до создания идиоматических сочетаний типа втирать очки, водить за нос, заговаривать зубы, пускать пыль в глаза, брать на арапа. Исходная ситуация, зафиксированная в семантике сочетаний, как бы замораживается, в обозначении начинают доминировать некогда импликативное, а теперь прямое значение дезориентирующего действия. К его обозначению можно идти несколькими путями:Y-а можно не просто обмануть, его можно разыграть, им можно вертеть (вертела им, как хотела), его можно дурачить, но с таким же успехом можно усыпить его бдительность, вскружить ему голову или просто крутить ее.

 

Это дает основание для попытки типологического анализа имен экспансивных действий, для чего необходимо произвести типизацию действий и распределения предикатов по семантическим классам в зависимости от их способности отсылать к определенным типам действий, а также от способов обозначения различных фрагментов действия.

 

2.2. Уровень типизации действий

 

Осмысление экспансивных действий и отнесение их к определенным типам может производиться либо по онтологическим, либо по семантическим критериям. Совмещение этих критериев дает картину, при которой средства обозначения, оставаясь в рамках одного типа экспансии, тяготеют к разным способам обозначения и к разным семантическим типам. Невозможно, однако, построить классификацию экспансивных действий только по онтологическим признакам, поскольку для этого не имеет смысла обращаться к значению глагола, моделированию подлежит внеязыковая действительность и в конечном счете - взаимоотношения между членами социума. Но также невозможно опираться только на семантику имени, потому что она является производной от ряда причин, в том числе и чисто языковых (например, наличие или отсутствие в языке определенных абстрактных имен), а это ведет к произвольной классификации.

 

Понятие "тип экспансии" обязывает к раскрытию характера действия, его мотивов, целей и результатов. Понятие "тип обозначения" к этому не обязывает, но требует четкой дифференциации аспектов обозначения экспансивного действия. По онтологическим признакам мы беспрепятственно отнесли бы к одному типу действия, обозначаемые глаголами тиранить и тиранствовать, грубить и грубиянить, насмехаться и насмешничать. Однако валентные свойства этих предикатов подсказывают, что они имеют, так сказать, разную семантическую протяженность в едином пространстве схемы. Вторые члены этих пар дублируют обозначение, обозначая лишь сферу Х-а (Х и его качества, поступки); в словарях обычно значения толкуются как вести себя определенным образом (тираном, грубо/грубияном, насмешливо).

 

Под типом экспансивного действия мы подразумеваем наиболее общие логические характеристики действия, устанавливаемые на базе сопоставления и сближения значений глаголов и определяемые с точки зрения того, каков основной или вторичный результат действия, какие изменения в сфере Y-а вызывает это действие, каковы цели действия. Напомним: Y- это член социума либо группа, либо социальная общность, либо общественная институция, обладающие определенным статусом, правами. Объектом экспансии может быть практически все:

 

а) статус личной свободы (угнетать, поработить, приструнить);

б) свобода передвижения (арестовать, связывать, сажать);

в) статус чести (оскорблять, позорить, насиловать);

г) статус спокойствия (тревожить, запугивать, шантажировать);

д) статус собственника (отнять, украсть, обездолить, захватить);

е) статус члена объединения (разлучить, поссорить, оккупировать);

ж) физическая неприкосновенность (бить, душить, калечить);

з) право на жизнь (убивать, расстреливать, травить) и т.д. и т.п.

 

Необходима еще одна существенная оговорка. Тезаурусная схема экспансивного действия - это не только концептуальный каркас действия, но и пучок ассоциаций: слово может активировать одну из них или все одновременно (что создает синкретический образ действия). Чтобы расчленить этот образ, приходится использовать понятия, относящиеся к разным сферам. Так для действия <вешать> часть из них относится к сфере мотивов (казнить, наказать), часть - к предметно-ситуативной сфере (вешать → повиснуть/висеть), а часть - к сфере результатов (умертвить → задохнуться/умереть). Соответственно, в толковании имени действия возможны существенные различия, ср.:

 

14     р. вешать - 'подвергать смертной казни на виселице' (СО)

15     б. беся      - 'умъртвявам някого, като му слагам примка на шията и го оставям да увисне, за да се задуши' (РБЕ)

 

Действие, обозначаемое глаголом вешать, по существу является ликвидирующим; при этом на передний план выходят способ действия и результат. Но по не менее существенному признаку "мотивы" оно примыкает к ряду имен, обозначающих регулирующие, в частности, пенитенциарные действия, цель которых - а) внушить, показать Y-у, что некоторые его действия могут иметь вредные для него же последствия; б) принести в большей или меньшей степени удовлетворение Х-у. Толкование 'подвергнуть смертной казни ...' переводит смысл глагола в сферу признаков регулирующих действий (казнь - вид наказания, мера наказания). Компонент 'на виселице' не является обязательным.

 

Итак, мы подошли вплотную к характеристике типов экспансивных действий. Для обозначения этих типов будем использовать краткие наименования. Рубрикация имен видов действий в рамках данного типа - это развертывание признаков данного типа в выражениях, не претендующих на всеобхватность и на роль  дефиниций. Классификация глаголов на подобных семантических основаниях, может быть, производится впервые, в ней равно участвуют логика, интуиция и ассоциативный подход. На первом этапе несущественны такие грамматические особенности, как вид, аспектуальность, наклонение, время. Исключение составляют случаи лексико-семантической дифференциации значений на базе словообразовательных средств и способов, вынуждающих отнести однокоренные слова к разным типам. Так, глагол топтать (СО) относится к деформирующим действиям (см. дальше), глагол затоптать - к ликвидирующим.

 

Прямые и переносные значения, так, как они толкуются в кратких словарях, могут обозначать разные типы действий, ср.: бить (ударять) и бить (убивать), рубить дрова и рубить шашкой кого-нибудь. Сюда мы относим также случаи употребления имени нейтрального действия в роли заместителя одного или нескольких имен экспансивных действий: липнуть (перен.), распоясаться (перен.), хозяйничать (пер. неод.) и др.

 

2.3 Типы экспансивных действий

 

Типизация экспансивных действий и попытка приблизительной классификации имен из экспансивной части словаря не имели бы смысла, если бы тем самым не утверждалось, что тезаурусная схема экспансивного действия состоит из значимых частей, фрагментов. Отнесение имени действия к определенному типу по идее должно свидетельствовать о том, что по своим импликативным возможностям оно может выражать семантику определенного фрагмента тезауруса вне зависимости от эксплицируемых в речи смысловых признаков, а также вне зависимости от характера актантов. Речь идет о глубинной привязанности лексического значения к некоторому концептуальному или аксиологическому ядру схемы, в котором конкретные сущности, "адреса" лишь предполагаются. Следовательно, имплицирование фрагмента тезауруса некоторой совокупностью средств выходит за рамки лексической синонимии в привычном понимании этого термина. Наоборот, с точки зрения тезаурусной схемы или отдельных ее фрагментов, синонимия слов могла бы рассматриваться как совокупность слов, проявляющих свойство взаимной коррекции при экспликации данного концептуального или аксиологического ядра.

 

Мы различаем синонимию слов как репрезентантов фрагмента тезауруса, обращенных к одному концептуальному или аксиологическому ядру, и синонимию слов как перифраз этого фрагмента схемы. Первая охватывает всю совокупность слов, имплицирующих данный фрагмент. Вторая охватывает тематические группировки слов, допускающих полную или частичную взаимозаменяемость в контекстах. Т. е. слова могут находиться в отношении двукратной синонимии, первая является феноменом схемы, вторая - феноменом языка и речи.

 

2.3.1. Ликвидирующие действия

 

Представление о ликвидирующем действии как действии, приостанавливающем существование чего-нибудь, опирается на эмпирические знания носителя языка. Дети ломают игрушки с той же легкостью, с которой взрослые, воюя, разрушают целые города. Обезглавить муравья не сложнее, чем гильотинировать преступника. Живые существа можно истреблять, неживые - таранить, торпедировать, взрывать. Официальный договор можно аннулировать, обычный разговор на неудобную тему достаточно замять. Противника как правило побеждают, ненавистный режим стараются низвергнуть, ниспровергнуть. Того, кто слабее и ниже, легко затоптать в ярости или испуге, того, кто выше - подбить. И т.д. и т.п.

 

В приведенных выше примерах мы использовали имена ликвидирующих действий. При кажущейся легкости определения твердого списка имен этой группы, все же, необходимо учитывать ряд факторов. Первый из них - отсутствие безусловных предпосылок к тому, чтобы считать все ликвидирующие действия экспансивными, ср.: выключить свет, сбрить бороду, потушить пожар.

 

Существует ряд, так сказать, безальтернативных глаголов, чье основное предназначение - обслуживать экспансивные по сути действия, например, казнить, расстреливать, линчевать, четвертовать. Существуют глаголы, для которых альтернатива экспансии сводится к тому, способны ли они, кроме экспансивных действий, обозначать еще и действия нейтральные (рубить кого-нибудь шашкой - рубить дрова, перерезать горло кому-нибудь - перерезать канат). Понятие ликвидирующего действия лишь частично пересекается с понятием экспансии. Зона их пересечения связана с системой оценок, с ценностной ориентацией говорящих.

 

В общем случае ликвидирующее действие является экспансивным тогда, когда объект действия представляет собой некоторую ценность, расположенную в позитивной части шкалы оценок [о различиях между положительной, отрицательной и нулевой оценками см.: Ивин, 1970; Хиддекель, Кошель, 1983]. Аксиология говорящего не фиксирована в семантике подобных глаголов, но если объект действия представляет собою нечто значимое, подтверждающее норму и порядок, тут же срабатывает механизм оценки: "плохо", "покушение", "посягательство", "недопустимо" и т.д.

 

Приходится также в теоретическом плане разграничивать стихийные процессы и деяния. Семантика некоторых глаголов формально не различает ситуации типа Его убило молнией и Кто-то его убил, Ураган разрушил порт и В результате бомбежки был разрушен порт. Распространение песков под влиянием ветра называется экспансией песчаных пустынь, но в то же время говорят экспансивная личность, экспансивный характер, экспансивная политика. Экспансивными будем считать контролируемые деяния, поступки.

 

Наконец, необходимо учитывать, что имя ликвидирующего действия не всегда эксплицирует семантику ликвидирующего действия. Она может стоять "за кадром" обозначения. Понятие "ликвидировать" относится скорее к результату, нежели к способу действия. Имя действия может включать ситуативные признаки:

 

а) средства (таранить, бомбить, торпедировать);

б) способа (распять, изрубить, вешать, застреливать);

в) состояния У-а (глушить, нокаутировать, умертвить);

г) звукового или зрительного эффекта (прихлопнуть, громить) и т.д.

 

Сцена экспансии разыгрывается рядом с нейтральным признаком, который обрастает импликативными значениями из сферы мотивов и/или результатов, напр.: (Х) ‘казнить’ → вешать → (Y) ‘умереть’, (Х) сбрасывать бомбы → (объект Y) 'рушиться, распадаться'. Наблюдается также семантическая девальвация денотирующего признака и актуализация имплицитных. Это случаи, когда "этимологическая рефлексия" говорящих уже не срабатывает (поразить, истерзать, свергнуть, истребить).

 

Подъязыковая семантика ликвидирующего действия шире семантики имени этого действия. Предполагаем, что существует некий ограниченный набор понятии, являющихся исходной точкой обозначения. По отношению к ним все имена являются трансформативами. Эти понятия отчасти входят в лексикографические толкования, отчасти - нет. Но они занимают такое положение в схеме, которое делает их центральными при истолковании самого факта ликвидирующего действия. Перечислим основные: «жизнь»/«живой», «нечто», /«быть»/«существовать», «целый»/«здоровый», «стоять»/«держаться», «враг»/«противник».

 

Имена ликвидирующих действий являются вторичными в том смысле, что их значения формируются на базе исходных понятии, а собственно ликвидирующий аспект есть не что иное как негация исходного признака:

 

«жизнь»/«живой»

 

убить

умертвить

казнить и т. д.

«нечто»/«быть» «существовать»

 

уничтожить

губить

прикончить и т. д.

«стоять»/«держаться»

 

повергнуть

низвергнуть

побить

уложить

косить и т. д.

«целый»/«здоровый»

 

обезглавить

разрушить

гноить

рубить

сечь четвертовать и т.д.

«враг» /«противник»

 

одолеть

победить

разгромить

пересилить

побороть и т. д.

 

Далее, семантика ликвидирующего действия включает также каузацию некоторого нового состояния объекта экспансии, или сферу «Y и его состояния». В семантике действия это конечный пункт, в семантике имени - перспектива действия. Концептуальное отражение результатов экспансии сводится к нескольким пунктам:

 

(1) исчезнуть, перестать существовать;

(2) стать мертвым (трупом), безжизненным;

(3) перестать сопротивляться, ослабеть;

(4) распасться.

 

В соответствии с этим языковые концепты можно сгруппировать, выявив имена-лидеры, выражающие в абстрактном виде перспективу ликвидирующего действия.

 

Пункту (1) соответствовали бы номинации с лидирующим предикатом уничтожить. Экзистенциальный результат подобных действий равен отсутствию объекта в трехмерном пространстве. Например: губить/погубить, сгубить, загубить, уничтожить/изничтожить, ликвидировать, истребить, кончить, прикончить, покончить (с) и т.д.

 

Пункту (2) соответствовали бы номинации с лидирующим предикатом убить, применимые преимущественно по отношению к действиям с объектами, обладающими экзистенциальным признаком "жизнь"/"живой". А именно: вешать, гильотинировать, морить, рубить, сечь, казнить, линчевать, умертвить, отравить, застрелить/пристрелить, расстрелять, стрелять (кого), резать, истерзать, четвертовать, колоть, гноить и т.д.

 

Пункту (3) соответствовали бы номинации с лидирующим предикатом победить, обозначающим ситуации, в которых Y не просто объект действия, а реальный контрагент, “враг”, сила: низвергнуть, ниспровергнуть, нокаутировать, одолеть, опрокинуть, пересилить, побороть, повергнуть, свергнуть и т.д.

 

Пункту (4) соответствовали бы номинации с лидирующим предикатом разрушить; экзистенциальный результат равен разложению объекта либо таким деформациям в его структуре, которые ведут к разложению. Например: громить, давить, мять, топтать, косить, крушить, поразить, подбить, сбить, разбить, торпедировать, бомбить, таранить и т.д.

 

Легко заметить, что между этими группами нет непереходимых границ. Так, глагол истребить в своей перспективе ориентирован одновременно к пунктам (1) и (2), в аксиологии говорящего ниспровержение существующей власти (3) равносильно ее концу (1). Действия типа <обезглавить>, <рубить>, <сечь> (2) включают элементы расчленения, или нарушения целостности объекта (4), причем говорящему из эмпирических данных известна перспектива подобных действий.

 

Подведем некоторые итоги.

 

  • Понятие ликвидирующего действия опирается на эмпирические знания говорящего. Если действие направлено на объект, представляющий для говорящего некоторую ценность либо олицетворяющий норму, порядок, действие осмысляется как экспансивное. Языковые концепты, эксплицирующие семантику ликвидирующего действия, отсылают к этому фрагменту тезауруса неодинаково. Нет такого концепта, который объединял бы в себе эксплицитно первичные свойства объекта, семантику способа/средства действия, обозначение экзистенциального результата экспансии и оценку действия. Средства обозначения вступают в своеобразную игру, дополняя друг друга (сочетание принципа выборочности именования и дополнительной дистрибуции по отношению к фрагменту схемы). Например, по отношению к экспликативной оси "средство/способ действия - результат действия", они разделятся на две основные группы. Первая - глаголы с имплицитным обозначением правой части, результата. Назовем их проспективными, в них преобладает обозначение ситуационной основы действия (вешать, давить, резать, расстреливать и т.д.). Здесь результат присутствует в латентной форме и представляет собой цель действия. Вторая группа глаголов страдает информационным дефицитом по отношению к левой части, зато эксплицирует семантику финала, обобщенную и свернутую в признак, ориентированный на экзистенциальный результат действия. Это лидирующие (см. выше) предикаты и их семантические синонимы, которые мы назовем эпилоговыми средствами номинации.

 

  • Выбор исходного эксплицитного признака для обозначения ликвидирующего действия может иметь двоякую мотивированность - этимологическую, языковую и концептуальную, сводимую к схеме экспансивного действия. Эти два вида мотивации дают совмещенную картину обозначения, но не сливаются в одно. В обоих случаях речь идет об исходных понятиях, но первые служат концептуальным аргументом обозначения, а вторые - материалом для обозначения. Так, мы отметили, что ликвидирующее действие не мыслится вне признака объекта действия ("живой", "существовать", "целый", "стоять", "держаться") и имя этого действия является трансформативом признака. Только на этом основании мы включаем в толкование глагола убить слова "жизнь", "смерть", "мертвый": убить - 'лишить жизни' или 'причинить смерть', или 'делать мертвым'. С этимологической стороны глагол все еще сохраняет связь с глаголом бить как обозначением простого действия <наносить удары чем-нибудь по чему-нибудь>.

 

  • Но коль скоро существуют языковые концепты, оформившие вербально семантику результата (убить, умертвить, уничтожить и др.), то она может приписываться к денотирующим предикатам уже в виде самостоятельных (хотя и вторичных) значений. Так возникают симилятивные значения, равные по денотату ситуационной основе действия, или способу действия, а по сигнификату - семантике результата. Это, во-первых, симилятивные "бить" - значения (бить рыбу острогой, бить тюленей), во-вторых, приставочные глаголы с основой -бить: забить, добить, подбить, сбить, разбить, перебить. В-третьих, это глаголы типа пристукнуть, пришибить, прихлопнуть с денотирующим признаком 'ударить (сильно или с легкостью)'. См. также развитие у глагола стрелять значения 'убивать' при наличии глаголов застрелить, расстрелять, пристрелить.

 

  • Концептуальная мотивация имени ликвидирующего действия базируется на семантике некоторого исходного набора понятий, или на устойчивых признаках Y-а. Если налицо трансформация этих признаков в противоположные, значит, мы имеем дело с ликвидирующим действием. Мы назвали бы эти признаки экзистенциальными, а те понятия, которые использовали для обобщения результатов, - экзистенциальным результатом. Они в целом симметричны. В принципе исходные признаки объекта и экзистенциальный результат действия - это основные параметры фрагмента тезауруса: содержание ликвидирующего действия в концептуальном плане исчерпывается переходом от первых ко вторым. Отсюда общая ориентация языковых концептов, их группировки, несмотря на различия в лексических значениях.

 

2.3.2.  Деформирующие действия

 

Понятие о деформирующем действии базируется на представлениях о целостности, жизнеспособности Y-а, полноте проявления его свойств, внешней форме, соответствующей норме и целесообразности. В аксиологии говорящего объект, обладающий этими свойствами, оценивается положительно, отсутствие какого-либо из этих свойств оценивается как дефект, деформация, ущербность. Отсюда негативное в целом отношение к действиям Х-а, целящим либо по объективным результатам приводящим к состоянию деформации.

 

Между деформирующими и ликвидирующими действиями, несомненно, существует концептуальная близость. Это проявляется на вербальном уровне, но имеет также и концептуальные причины. Так, например, одно и то же исходное слово-понятие "бить" подвергается вербальной обработке для выражения ликвидирующей семантики (убить, забить, разбить) и деформирующей (набить, побить, выбить, подбить). Имена действий типа мять, жать, давить могут обозначать разные степени интенсивности действия, что ставит их в маргинальную по отношению к типу действия позицию. Топча, можно затоптать. Диффузия концептов является следствием онтологической близости действии: деформирующее действие может привести к ликвидации объекта, если оно не будет приостановлено.

 

Закономерная онтологическая связь действия и результата (выкалывать/выжигать глаза → ослеплять → [Y слепой]; ломать руки, ноги и т. д. → калечить → [Y калека]) находит свое отражение в концептуальной близости проспективных и эпилоговых номинации. Существенное различие между ними состоит в том, что эпилоговые номинации обращены не к способу действия, а к исходному признаку объекта, и потому тяготеют к концептуальному ядру схемы, в то время как проспективные глаголы обращены к онтологии события (как это произошло). Первые обобщают ситуации, вторые детализируют их, оставляя концептуальный результат за пределы обозначения. Первые обозначают действия через многочисленные импликации, отсылки ко вторым, те в свою очередь вписываются в схему экспансивного действия благодаря первым.

 

Так, глаголы ранить, увечить, уродовать, калечить, контузить, травмировать относятся к деформирующим благодаря трансформации экзистенциального признака "здоровый"/"целый" в: а) признак, несвойственный объекту (рана, травма, увечье); б) вид, состояние, несвойственное объекту (урод, калека, контузия). С другой стороны, они имеют, так сказать, "покрытие" в лице денотирующих предикатов, являющихся своего рода их имплицитной посылкой. Это могут быть имена:

 

а) действии нанесения удара/ударов по объекту: бить (и ряд производных), бабахнуть, бахнуть, вмазать, врезать, всыпать, пороть, сечь (розгами), гвоздить, драть, дубасить, хлестать, колотить, колошматить, лупить, молотить, садануть, стегать, трахнуть, тузить, шарахнуть, шлепать и др.;

б) действий, связанных с использованием ранящих предметов: обварить, ошпарить, обжечь, кусать, подстрелить, царапать, грызть и т.д.;

в) действий отторжения от Y-а определенной его части либо чрезмерного сдавливания частей: щипать, рвать, пороть, драть/ раздирать, сечь, рубить в соответствующих значениях; вывернуть, выкрутить, дробить; топтать, мять, давить, жать и т.п.

 

Понятие исходного признака Y-а не сводится только к двум концептам "целый"/"здоровый". Если нормой признать состояние Y-а, предшествующее деформирующему действию, то это состояние могло бы быть описано большим числом предикатов (сильный, бодрый, свежий, правильный, прямой и т.д.). Отсюда расширение сферы эпилоговых номинации, имплицирующих соответствующие признаки объекта: вымотать, морить, изнурить, истощить, обессилить, ослабить, утомить; обварить/ошпарить, обжечь, гноить; вывихнуть и т. д.

 

Общая оценка деформирующих действий связана с эмоциями индивида: болевые ощущения, чувство нерасположенности, бессилия, обиды, гнева и др. Деформирующие действия, как и ликвидирующие, связаны также с аксиологией говорящих, причем в некоторых случаях аксиологические критерии являются определяющими.

Разумеется, оценка не влияет непосредственно на способ сообщения о действии. Вообще, возможна такая детализация сообщения, при которой очевидно экспансивное действие выглядело бы совершенно нейтральным. Выбор средств обозначения лежит за пределами тезаурусной схемы. Но оценка действия, базирующаяся на системе ценностей, может возобладать.

 

Оценка позволяет говорящему отдавать предпочтение предикатам истязать, терзать на месте нейтральных делить, членить, несмотря на то, что и первые, и вторые сходятся в онтологии действия. Оценка может быть единственным и достаточным аргументом для номинации типа вредить, ущемлять, портить, ущерблять, тяготея к аксиологическому выводу. Оценка нейтрализует логические противоречия, возникающие при синтезе деформирующего значения из семантически разнородных признаков. Так, объект Y, в каком бы состоянии ни находился, всегда имеет визуальный признак - образ. Предмет невозможно лишить образа, внешнего вида. Глагол обезобразить обходит барьеры логики благодаря аксиологической девальвации формальных критериев.

 

Перечислим некоторые из вербальных параметров схемы деформирующего действия.

 

1. Средства субъективного и средства объективного описания действия. Это отношение выражается в оппозициях нейтральных и коннотированных глаголов:

ударить - врезать, вмазать, садануть и т.д.

бить  - колошматить, драть, пороть, гвоздить и др.

рвать/разрывать - терзать, истязать и т.д.

 

2. Спецификация действия. Пространственная спецификация проявляется в указании направления действия, например:

а) в сторону другого предмета для предикатов жать, давить, топтать, мять;

б) вовнутрь объекта экспансии для предикатов впиться, грызть, жалить, когтить и т.д.;

в) в сторону от объекта для предикатов типа крутить, выкрутить, вывернуть, вывихнуть, своротить и др.

Временная спецификация действия выражена имплицитно в виде некоторого предела действия у глаголов загнать, заездить, замотать, запалить.

 

З. Генерализация действия. Она характерна для эпилоговых номинации. Их можно разделить условно на две группы. В первую группу войдут номинации по эксплицитной модели "Y минус экзистенциальный признак", а именно: обессилить, обескровить, обезобразить и др. Во вторую группу войдут глаголы, образованные по эксплицитной модели "Y плюс несвойственный ему признак", т.е. номинации типа ослабить, истощить, ранить, калечить, уродовать и т. д. Как видно, могут встречаться конверсивные пары слов, выражающие общее финальное значение в разных ракурсах (обессилить - ослабить).

 

4. Генерализация оценки. Она связана с существованием оценочных предикатов типа вредить, ущерблять, портить, насиловать, которые могут замещать имена деформирующих действий путем переосмысления результата.

 

2.3.3. Аннексирующие действия

 

Понятие об аннексирующем действии базируется на существующих в социуме отношениях собственности и обладания. Члены социума "пользуются как упорядоченной процедурой имущественных отношений, так и средствами, нарушающими эту процедуру - силой, хитростью, стремительностью, способностью скрывать свои действия и т.п." [Розенцвейг, 1964, с. 106]. В результате аннексирующих действий сфера обладания Y-а уменьшается на какую-то долю. Соответственно место экзистенциального признака в схеме занято поссесивными признаками: "иметь" в случаях, когда в фокусе номинации оказывается сам Y (обокрасть, обездолить, разорить и др.), и "принадлежать" - в случаях, когда в фокусе номинации оказывается вещь из сферы Y-а (украсть, похитить, присвоить, забрать, угнать, увести и т. д.).

 

В концептуальном плане семантика аннексирующих действий опирается на семантику простого нейтрального действия <брать/взять что-нибудь>. Действие превращается в экспансивное тогда, когда оно превышает некоторую установленную меру, баланс в социальном "пространстве обладания". В этих случаях апеллируют к закону, чести, морали, чтобы защитить права собственника.

 

Однако в значениях языковых единиц пересекаются различные представления о видах, способах экспансии. Способ семантического представления аннексии, хотя и отражает онтологию действия, зависит от объективных обстоятельств. То, что в одних случаях называют кражей, в других случаях выглядит грабежом, в третьих - реквизицией, говорят также об узурпации, монополизации, экспроприации, латинизации, американизации. И здесь понятие простого действия оказывается слишком узким, приходится различать формы аннексирующих действий. Не всякая аннексия осуществляется руками и не всякий объект экспансии является материальным. С этой оговоркой можно приступить к рассмотрению тезаурусной ориентации имен.

 

Основное формально-семантическое различие между именами аннексирующих действий состоит в экспликации объекта экспансии. По отношению к нему глаголы делятся на три группы. В первую группу входят глаголы, эксплицирующие действие и объект из сферы Y-а. Сам же Y присутствует в обозначении имплицитно, на общих логических основаниях либо появляется в сообщении факультативно. Если объект обозначить символом а, то это глаголы с эксплицитным отношением:

 

image002_(1).jpg

 

Объекты из сферы Y-а присутствуют в обозначении имплицитно, или на общих тезаурусных основаниях.

 

В третью группу входят глаголы с эксплицитным отношением:

 

X  →   Y(a)    либо     X  →  аY

 

Это глаголы, совмещающие в своей смысловой и предикатной структуре переменные а, Y в обязательном порядке. Предикат может включать семантически переменную а (обездолить, разоружить) или же выносить ее в свою правую валентность (отнять, отбирать, забрать, вырвать (что у кого), отлучить, лишить, взымать и т. д.).

Переменные а, Y являются схематической константой. Это доказывают имена-"персоналии" Х-а: вор, грабитель, узурпатор, колонизатор, девербативы типа воровство, грабеж, похищение и др., трансформирующие действие в признак Х-а или в непроцессуальный признак.

 

Вещи в социальном "пространстве обладания" делятся на "свои (общие)" и "чужие". Соответственно аннексия, в какой бы реальной форме она не проявлялась, может быть описана через простые предикаты присвоить [чужое] и отчуждить [чье-нибудь "свое"]. Разумеется, речь идет о процедуре анализа и неизбежном упрощении смысла слов. Тогда сфера обозначения каждого из них выглядела бы так:

 

     image005.jpg

 

На аннексирующее действие можно смотреть и с левой (присвоить), и с правой (отчуждить) стороны. Имена аннексирующих действий, хотя и непоследовательно, но отражают ракурс видения ситуации. Так, для имен типа отнять, изъять, реквизировать, удержать (с чего-либо), экспроприировать, вырвать, выхватить и т.п. характерна правая ориентация. Наоборот, номинации типа красть, воровать, обобрать, обездолить, ограбить, занять, колонизировать, захватить и пр. крепче связаны с признаком 'делать своим' - присвоить.

 

Если аннексия связана с изменением вида, характера объекта а, ей приписывается признак из сферы Х-а (ср. термины американизировать, европеизировать, латинизировать), что равносильно левой ориентации имени. Если объектом аннексии является сам Y как реальное лицо, то используются признаки из иерархии социальных отношений или отношений зависимости (поработить, пленить, подчинить и др.).

 

Способ номинации аннексирующего действия может иметь не только отражающий, но и опережающий характер. На принципе "опережения" основного действия образовано значение глагола посягать (посягательство, посягательный), в аннексирующем значении может употребляться и слово замахиваться (на чужое добро).

Аннексия осуществима при наличии некоторого условия С, преимущества Х-а над Y-ом. Оно может быть случайным: так, хотя лексикографические толкования глаголов красть, воровать (см. СО) не включают компонент 'тайно (чтобы Y не видел)', типичным для этих действий является инкогнито Х-а. Это условие С, может заключаться в потенции Х-а, например: грабить – ‘отнимать, похищать силой’,  отнимать – ‘взять у кого-нибудь силой’.

 

Существует небольшая группа глаголов (мошенничать, мухлевать, жульничать, жулить, спекулировать и т.п.), которые по некоторым признакам можно отнести к аннексирующим действиям. Формально эти глаголы привязаны к сфере Х-а, в них выражена скорее оценка, нежели сообщение о действии. Глаголы имеют семантику аксиологического вывода, поэтому сфера Y-а обозначена косвенно, через отсылку к аксиологическим предикатам отношения (нечестный, непочтенный). Условием С здесь является хитрость и сноровка. Генерализация оценки действия размывает референцию глаголов, в силу чего они могут обозначать онтологически разные ситуации.

 

2.3.4. Дезориентирующие действия

 

Мы уже отмечали, что понятие о дезинформирующем действии связано с полезностью информации как ориентира. Следовательно, дезориентирующее действие состоит в подаче Y-у ложной или искаженной информации, или это своеобразная экспансия в гносис Y-а.

 

Дезинформирующее действие имеет концептуальную протяженность, равную расстоянию между оценками "правда" и "ложь", "верно" - "неверно", "точно" - "неточно", "правильный" - "ошибочный" и т.д. В сознании говорящего это расстояние может измеряться неспециализированными понятиями "тот самый" - "не тот, другой'', "непохожий", "настоящий" - "поддельный", "ясный" - "запутанный", "непонятный" и т.д.

 

Номинация дезориентирующих действий исходит из психологической установки говорящих на верность, точность, правдивость информации. Если не оговорены никакие специальные условия (гипотеза, басня, фантастика и т.д.), информации априорно приписываются эти признаки. Дезориентирующее действие чаще всего основывается на двойной игре Х-а: злоупотреблении презумпцией истинности информации, что позволяет подменить одну информацию другой, и подаче информации в такой "упаковке", которая лучше всех других подходит Y-у.

 

Беден был бы наш язык, если бы в нем все дезинформирующие действия обрисовывались со строгостью терминов. Семантическое картирование этого фрагмента тезауруса сочетает фантазию, наблюдательность и склонность говорящего к переосмыслению исходной ситуации. Этим объясняется дистанция между концептуальным "скелетом" дезинформирующего действия и словами врать, лицемерить, обольщать, придуриваться, маскировать, подделаться, хитрить, подтасовать, подхалимничать и т.д.

 

Основное семантическое различие между именами дезориентирующих действий состоит в отношении к гностическому пациенсу. Они подразделяются на две группы: глаголы с условным гностическим пациенсом и глаголы с реальным гностическим пациенсом.

 

Вывод гностического пациенса из объектной семантики глагола (что сопровождается отсылкой к тезаурусу) диктуется несколькими причинами. Одной из них является стремление сузить предмет обозначения и сделать его более конкретным. Например, если делается упор на средство дезинформирующего действия, то обычно средство выносится в объектную часть семантики глагола и эксплицируется способ, образ действия:

 

16     маскировать (с каким угодно медиативным объектом)

17     искажать (чаще всего смысл, факты, представление и др.)

18     фальсифицировать (какой угодно объект)

19     коверкать (мысль и др.)

 

Сюда же: манипулировать (чем), мистифицировать, подтасовать, подсунуть и др. Глаголы этой группы содержат явную интенцию к завершению обозначения, которая в текстах реализуется целевым союзом чтобы и словами типа обмануть, перехитрить, дезинформировать, где Y должен быть эксплицитно выражен. Это не является обязательным, но развертывание информации до завершения интенции ведет к импликациям, ср.

 

20     В этой книге факты подтасованы → [Автор пытается обмануть читателя]

21     Они фальсифицируют документы → [Хотят перехитрить власти] 

 

Вторая причина перевода Y-а в подъязыковую сферу семантики состоит в стремлении говорящего дать оценку действиям Х-а, "разоблачить" его намерения. Номинации этого типа обращены к сфере Х-а. Их семантическим объектом является дезориентирующее поведениеY-а лжесвидетельствовать, лицемерить, плутовать, подлизываться, подслужиться, подхалимничать, придуриваться, притворяться, финтить, хитрить, лукавить, прикидываться, симулировать, юлить, лебезить, раболепствовать и т.д.

 

Третья причина, вероятно, состоит в том, что оценке может быть подвергнуто не само действие, не поведение Х-а, не его цели, а именно содержание действия. Для этого действие должно быть непосредственно информирующим. Информация это содержание действия <говорить/рассказывать/сообщать>. Нейтральное по сути действие именуется предикатами врать/лгать и оценивается как гностическая экспансия тогда, когда содержание действия не соответствует предварительной осведомленности слушателя.

 

Глаголы с реальным гностическим пациенсом обозначают действие как распространяющееся на Y-а в целом. Сюда не входят способы вторичного означивания гностической экспансии с участием наименований объектов из сферы Y-а (например, частей тела) типа заговаривать зубы кому-нибудь, пудрить мозги, вешать лапшу на уши, усыпить бдительность, сбивать с толку и т.п., поскольку все это воображаемые  объекты экспансии.

 

Обозначение прямой гностической экспансии не подчиняется строгим семантическим критериям. Можно лишь указать на некоторые предполагаемые направления, группируя предикаты по пространственным или результативным признакам.

 

1. По признаку 'привлечь, притягивать к себе' группируются предикаты влюбить, чаровать, манить, предрасположить, подкупить, соблазнить, обольстить и др.

2. По признаку 'отклонить от чего-нибудь (место, цель)' группируются предикаты сбить, путать, заговорить, завести, увести, заморочить, затащить, завлечь, отвлечь и др.

3. По результативному признаку 'вводить в заблуждение' группируются предикаты обмануть, одурачить, облапошить, оболванить, перехитрить, внушить (что-либо), гипнотизировать, объегорить, разыграть, дурманить, заколдовать и под.

4. По результативному признаку 'лишить способности думать, принимать решения' группируются предикаты удивить, изумить, огорошить, ошеломить, озадачить, ослепить (перен.) и др.

 

 

2.3.5 Принижающие действия (действия аксиологической девальвации)

 

Аксиологический пациенс выводится из семантики ряда глаголов, обозначающих действия разнородные по характеру, но содержащие по замыслу или фактически признаки девальвации Y-а. Аксиологический пациенс - это Y, оцененный ниже положительной для случая шкалы оценок. На этой почве формируется, как говорят, негативное отношение к Y-у, предопределяющее действия Х-а.

 

Мы отмечали, что экспансия как понятие о специфическом действии в сфере человеческих отношений имеет не только простейшие формы проявления в виде прямых актов агрессии, вмешательства, физической расправы. Ущерб может измеряться в моральных категориях. Что касается оценочных операций, то они относятся целиком к идеальной сфере, де-факто они могут предшествовать (и предопределять) физические действия, а также следовать и квалифицировать эти действия. Этим определяется двойственный характер девальвирующих действий и семантическое многообразие имен этой группы.

 

Экспансия, связанная с девальвацией Y-а, может иметь интериорные и экстериорные формы. В первом случае наблюдается субституция Y-а его идеальным образом в сознании Х-а, что можно назвать латентной формой экспансии [см. Стефанский 2008]. Предикаты типа брезговать, ненавидеть, гнушаться, ревновать, подозревать, презирать и др. под., хотя и эксплицируют в своей объектной семантике сферу Y-а, не выходят за пределы обозначения сферы Х-а. Предикаты негативного отношения являются именами одностороннего идеального действия и могут быть сведены к некоторой чувственной константе (чувство ревности, ненависти; брезгливость, нежелание сотрудничать, признать Y-а). О действиях подобного типа судят по другим действиям Х-а, дающим основание для оценочного суждения типа Х ненавидит Y-а.

 

Из этого следует другое: достаточным основанием для признания факта аксиологической девальвации Y-а может служить само действие, и при этом нет необходимости подыскивать мотивирующий предикат (из ревности, из ненависти и т. д.). А значит, существуют имена конкретных действий, семантически не связанные с аксиологическими предикатами, но тем не менее попадающие в орбиту девальвирующих предикатов. Предикаты этого типа обозначают экстериорные формы аксиологической экспансии, ничуть не лишаясь своего конкретно-денотативного значения. Ср.: отлучить от церкви, выгнать из дому, уволить с работы, посадить в тюрьму, бастовать, бунтовать и др.

 

Существует многочисленная группа предикатов, обозначающих чисто коммуникативные формы аксиологической девальвации Y-а: винить/обвинять, высмеять, вышутить, журить, изобличать/разоблачать, ругать, иронизировать, клеветать, клеймить, клясть/проклинать, бранить, костить, отчитывать, критиковать, капать (перен.), накричать (на кого-нибудь), насмехаться/насмешничать, наушничать, обзывать, оболгать (оклеветать), пилить (перен.), поносить, сквернословить, порицать, указать (объявить порицание), уличить, хулить, шельмовать, ябедничать, щучить (ругать) и т. д.

Способ семантизации девальвирующей оценки и трансформации ее в имя действия в определенной мере зависит от наличия в языке абстрактных понятии типа "позор", "стыд", "порок", "скверный" и т. д. Эти клеймящие средства номинации служат для аргументации суждений  о некоторых действиях Х-а, если эти действия ущемляют достоинство, мораль Y-а. Отсюда номинации типа позорить, срамить, стыдить, осквернять, поганить, порочить и т. д.

 

В группу имен аксиологической девальвации Y-а мы включаем также заимствования, имеющие или не имеющие прямых эквивалентов в родном языке: дисквалифицировать, дискредитировать, дискриминировать, репрессировать, профанировать, инкриминировать, третировать, терроризировать, эксплуатировать, дезавуировать, денонсировать, забаллотировать, бойкотировать и т. д.

 

Одним из последствий аксиологической девальвации Y-а являются сепарирующие действия. Под этим условным наименованием мы объединяем глаголы, обозначающие действия отречения Х-а от Y-а либо удаления Y-а. Мы различаем три вида сепарирующих действий.

 

1. Действия прекращения в одностороннем порядке отношений, связей с Y-ом как акты протеста, отречения от него, невыполнение своих обязанностей в ущерб Y-у. Этот семантический параметр покрывают глаголы типа бросить, бунтовать, бастовать, порвать (с кем), рвать (отношения с кем-нибудь), откачнуться, отколоться, отделиться, отгородиться, отречься, восстать и т. д.

 

2. Действия удаления Y-а, отстранения от привычного круга членов объединения (иногда с одновременным лишением каких-то прав), что отражено в семантике глаголов типа выбросить, выдворить, выпихнуть, выслать (сослать), вытолкнуть, вышвырнуть, вышибить, гнать (и производные глаголы), извергнуть, отстранить, уволить, отлучить, отчислить, рассчитать, удалить, упечь, отшить, исторгнуть, отринуть, отвергнуть и т. д.

З. Действия предательства, измены либо клеветнические действия, что отражено в семантике глаголов предать, выдать, изменить, доносить, клеветать, наушничать, капать (доносить), клепать, ябедничать и др.

 

Имена действиям аксиологической девальвации могут даваться по модели "Y минус существенный признак" либо "Y плюс несвойственный, негативный признак". В первом случае мы имеем номинации типа обезличить, обесславить, обесчестить, обесценить, развенчать, разоблачать/изобличать и т. д. По другой модели созданы номинации типа очернить (негативный признак - черный цвет), порочить. Глаголы пачкать, марать, пятнать синтагматически преферентны к существительным честь, имя, достоинство, обозначающим важные аксиологические атрибуты Y-а.

 

В качестве исходной точки номинации используется понятие низа: "низко" в аксиологической шкале соответствует оценкам "плохо", "недостаточно", "слабо". Если понятие низа вовлечено в семантику глагола, а семантическим объектом являются достоинства, качества Y-а, то аксиологический эффект номинации равен девальвации Y-а, см.: низвести (лишить авторитета), унизить, принизить и т. д.

 

Аксиологическая девальвация реально может быть выражена в свистах (освистать), смехе (осмеять, высмеять, насмехаться, посмеиваться), плевках (плеваться, оплевать, наплевать), в обидных словах (обзывать, шельмовать, сквернословить) и т. д.

 

Совершенно очевидно, что понятие аксиологического пациенса - это абстракция, основанная на предположении о моральном ущербе в результате определенных действий Х-а. Но оценка действия Х-а не исчерпывает содержания этого действия, тем более - его реальных последствий. Она может сопутствовать сообщению о действии Х-а, будучи имплицитной, ср.: Отсадили шалуна [Y балуется, мешает проводить урок, на новом месте он этого делать не будет]. Она может быть аксиологическим предикатом, результирующим оценочное суждение о некоторых действиях Х-а, ср.: Они его явно недооценивают, это его обижает. Но в таких случаях бледнеет референция сообщения. Оценка может быть ориентирована на последствия для Y-а (позорить, бесчестить) либо  являться спецификатором позиции Х-а в отношении Y-а (брезговать, ненавидеть, ревновать).

 

2. 3. 6 . Блокирующие действия

 

Понятие о блокирующем действии связано с представлениями о свободе реализации каких-то потенций, выполнения каких-то самостоятельных функций, задач, выбора того или иного варианта действия. Свобода - это наличие пространства для действий, благоприятные обстоятельства, сбалансированное соотношение внутреннего и внешнего. Любое действие Х-а, ограничивающее эту свободу, содержит признаки блокирующего.

 

Однако между этим общим пониманием свободы, ее сознательного ограничения со стороны Х-а и средствами обозначения лежит немалая дистанция. Именно на этом пути возможны ассоциации с другими типами действий, что подрывает первенство исходного понятия. Одна из основных причин - универсальная приложимость некоторых предикатов к различным объектам, ср.:

 

22     давить блох (убивать)

23     сдавить горло, грудь (душить)

24     давить на руководство (требовать)

25     давить ногу (прижимать, жать, сжимать)

26     давить виноград (делать вино)

 

По одним признакам действия, обозначенные глаголом давить, могут быть отнесены к деформирующим, по другим - к ликвидирующим, по третьим - к блокирующим, некоторые же действия вообще не вписываются в регистр экспансивных.

 

Вообще, чем дальше мы продвигаемся в описании фрагментов схемы экспансивного действия, пытаясь дать приблизительную классификацию имен, тем сложнее проводить формальную границу между соответствующими понятиями. Более того, мы не уверены, существуют ли четкие концептуальные границы между фрагментами тезауруса. В логике существуют так называемые "вырожденные" понятия: например, удар можно представить как частный случай трения, треугольник - как четырехугольник с одной стороной, равной нулю. Так и в нашем случае создается впечатление, что порой семантика одного фрагмента тезауруса может быть сформулирована в терминах другого.

 

Может быть, в самой попытке дать фрагменту тезауруса обобщенное наименование содержится противоречие? И вся последующая селекция предикатов вкладывается в прокрустово ложе произвольного термина? Однако возможности всегда превышают необходимость, а значит, у нас нет другого пути, кроме разумного ограничения и релятивизации исходных понятии.

 

Нельзя ставить знак прямого соответствия между действием и именем действия, поскольку обозначение не всегда следует за онтологией события. Речь идет лишь о возможности для данного имени своими семантическими характеристиками отсылать к определенным действиям. Это касается в особенности нереферентных глаголов типа ограничивать, мешать, препятствовать, имеющих в силу абстрактного характера универсальную сферу приложимости: как субъектом, так и объектом глагольного действия может стать любой Х, Y, процесс, событие в социальной и несоциальной сферах.

 

Не в последнюю очередь это обусловлено процессами скрещения ассоциаций, аналогизации представлений о различных процессах, ср.: гасить (то, что горит) и гасить творческие порывы, оторвать (часть от целого) и отрывать от дел, тормозить (сбавлять ход, нажимая на тормоза) и тормозить (препятствовать чему-либо).

Блокирующие действия, как нам представляется, можно разделить на три вида.

 

1. Действия ограничения свободного пространства вокруг Y-а, лишающие его свободы передвижения, или:

а) помещения его в замкнутое пространство: глаголы типа арестовать, взять (арестовать), заключить, замуровать, запереть, засадить, посадить, заточить, пленить и т. д.;

б) теснящие Y-а к какому-то рубежу: см. глаголы давить, мять, жать, гнать (загнать куда-то), теснить (оттеснить, перерезать кому-либо пути), преградить (путь войскам), ограничить, припереть и т.д.;

в) действия блокадного типа: окружить, оцепить, обложить и пр.

 

2. Действия, обременяющие самостоятельные действия Y-а, взваливающие на него дополнительную "ношу", груз, или:

а) типа цепляться, приставать, дергать, липнуть, привязаться, придираться, примазаться, присосаться, хватать, ловить с глагольным объектом Y, тело Y -а;

б) типа обременить, затруднить, утруждать, перегружать, озадачить, озаботить, отяготить, навязывать, насаждать с объектом Y и его заботы, проблемы;

в) типа вязать (связывать, оковать) заковать, арканить, опутать, сковывать, приковать и др.

 

3. Действия, ставящие запрет на поведение Y-а, пользование, владение чем-нибудь в полной мере либо фактически препятствующие этому: запретить (воспретить, возбранить), отказать (кому в чем), мешать, препятствовать, саботировать, бойкотировать и т. д.

 

2.3.7. Действия вмешательства

 

В самом начале главы мы дали рабочее определение понятия "экспансивное действие", отметив, что в общем случае экспансия выглядит как вмешательство в положение дел на стороне Y-а. Резонен вопрос: имеет ли смысл поиск имен, обслуживающих абстрактную идею вмешательства, если этот признак является частью концептуального определения схемы и распространяется на все типы действий? Ответ будет положительным, если искомое концептуальное начало удастся связать с конкретными, "бытовыми" представлениями говорящих о статусе Y-а, а также с системой ценностей в социуме.

 

В самом деле, в чем состоит различие между действиями:

 

ВАРИАНТ А

ВАРИАНТ В

27     <вступить в разговор У-а с N>

28     <встревать не в свое дело>

29     <заступиться за товарища>

30     <влезть в драку, ссору и т.д.>

31     <стремиться стать руководителем>

32     <домогаться власти>

33     <пытаться доводами образумить супругов>

34     <вмешиваться в дела семьи>

 

Информант сказал бы, что в случаях варианта В некто Х перешагивает через какую-то грань, черту, что делает его действия хулиганскими, неприличными, аморальными. По-видимому, в сознании говорящих действительно существует, пусть нечеткое, но представление о сфере Х-а (Х и его дела, его место, его территория, его права, его заботы) и такой же сфере Y-а. То есть те понятия, которые мы до сих пор использовали в рабочем порядке, могут иметь подъязыковую основу, или являться резервацией тезаурусной схемы. В то же время они могут существовать в виде предписаний, канонов, кодексов до того сложных, что им можно давать бесконечное число определений.

Существует своеобразная мера терпимости к поступкам Х-а. Она может быть вполне субъективной. Если Х задает Y-у три, пять, семь вопросов на одну и ту же тему, возможна реакция: Чего ты пристал ко мне со своими расспросами. Мгновение, и действие Х-а осознается как экспансия. На экзаменах это уже исключено. На допросах Y-y попросту не положено отмалчиваться. Однако эта мера терпимости может измеряться объективными критериями: ср. ситуации, обозначаемые глаголами атаковать, штурмовать, вклиниться (в расположение противника), охотиться и т.д. Следовательно, не только субъективное восприятие действия, но и способ действия может заключать признаки, достаточные для квалификации действия как вмешательства, вторжения.

 

Основная разница между предикатами вмешиваться и вторгаться состоит в избирательном отношении к сфере Y-а. Если в этой сфере актуальны признаки "Y и положение его дел, Y и его состояние к моменту действия", то используется предикат вмешиваться. Другими словами, действия вмешательства вносят процессуальные изменения в сфере Y-а. Если же актуальным является признак "Y и его территория", то в ход идут предикаты, обозначающие пространственное перемещение Х-а в сторону Y-а. Эта территория не обязательно должна иметь очертания границ: собственно, она может замыкаться на теле Y-а, ср.: наброситься на кого-нибудь, налететь с кулаками и т.д. Так или иначе, имена действий вторжения предполагают некий пространственный предел, за которым начинаются действия типа нахлынуть, вторгаться, напирать, атаковать, наскочить, нападать и т.д.

 

Идея вмешательства, лишенная образа действия, является абстракцией. В этом смысле лидирующие предикаты вмешиваться, вторгаться должны опираться на более широкий круг глаголов, эксплицирующих семантику способа действия. Но при этом обнаружится, что глаголы типа цепляться, пристать, присосаться совмещают признаки вмешательства и блокирующих действий в своих прямых и переносных значениях. Обнаружится также, что основное различие между глаголами просить и требовать состоит в степени вероятности крайнего результата, просить (если можно), требовать (чтобы непременно), а не в категоричности просьбы, как отмечают словари (см. в СО: требовать - 'просить в категорической форме', но вряд ли просьбе можно приписывать признак 'категорическая', уместнее было бы настаивать).

 

Действия типа <требовать> содержат элементы суггестии, внушения, поэтому их объект всегда является Y-ом, в действиях же типа <просить>, наоборот, место объекта резервировано для Х-а. И только предикат требовать содержит признаки вмешательства.

 

Вмешательство может осуществляться через посредника, тогда в ход идут предикаты типа навязывать, подослать, сватать (перен.). Несущественно, кто является посредником - предмет или действующее лицо.

 

Как вмешательство могут субъективно оцениваться желания, устремления Х-а, ср.: хотеть, стремиться иметь чтo-либо/стать кем-либо и притязать на чтo-либо, домогаться, рваться к власти, если говорящий считает, что Х не имеет права этого делать либо делает с чрезмерным усердием, ущемляя такие же права других.

Тезаурусные различия между предикатами вмешиваться, вторгаться могут нейтрализоваться на уровне глаголов лезть, соваться, ср. залезть в чужую квартиру и лезть не в свои дела.

 

Мы воздержимся от строгих семантических дефиниций абстрактных понятии "влияние", "воздействие". Но если бы требовалось обязательно приписать их к какому-нибудь фрагменту тезауруса, то место предикатам влиять, воздействовать именно здесь. Хотя бы потому, что влияние есть процесс, направленный извне и вовнутрь чего-либо, что опять же связано с представлениями о пространственных и иных границах предметов и явлений.

 

2.3.8. Провоцирующие действия

 

Любое осмысленное действие имеет результат. Результат имеют и несознательные действия (спать → выспаться, отдохнуть). Если мы определяем экспансивное действие как осознанное и активное, как мотивированное и целенаправленное, то оно тем более результативно. И в семантике глагола сопряжение действия и результата является скорее правилом, чем исключением. Это предопределено онтологическим единством действия и результата, процесса и последствий. Вопрос лишь в том, эксплицитно выражен результат или перенесен в сферу тезауруса, а если эксплицитно, то какой именно результат - ближайший или дальнейший? И в чем разница между ближайшим и дальнейшим результатами?

 

Очевидно, что реальный результат действия можно свести к разным семантическим результатам. Например, для действия <Х выстрелил, пуля прошла насквозь через руку Y-а> возможны следующие интерпретации результата:

 

35     С точки зрения образа действия: прострелить Y-у руку.

36     С точки зрения деформации: ранить в руку.

37     С точки зрения перспективы: вывести из строя/повредить; ослабить.

38     С точки зрения каузации других состояний: вызвать кровотечение; причинить боль и т. д.

 

Ближайшим семантическим результатом мы назовем тот результат, который проистекает непосредственно из образа действия, или стрелять → прострелить.

Дальнейшим будем считать тот результат, который устанавливается не по действию Х-а, а по деформирующим признакам действия ранить → Y (ранен) либо по каузирующим признакам действия (вызвать..., причинить...). Отдаленным является тот результат, который определяется на основании специальных критериев оценки как действия Х-а, так и дальнейшего результата: вывести из строя, ослабить.

 

Мы предполагаем, что семантические признаки провоцирующих действий проявляют только глаголы, фиксирующие в своей семантике дальнейший результат, т.е. это либо каузальные глаголы, либо глаголы, трансформирующие идею каузации в признак действия Х-а (подстрекнуть, подтолкнуть, подговорить, наустить и др.).

Специфика этого фрагмента тезауруса состоит в следующем.

 

Существуют действия, которые предопределяют другие действия [см.: Щеглов, 1964]. Y оказывается в слабой позиции, потому что в своих поступках он вынужден следовать избранной Х-ом стратегии. Y поставлен "перед фактом": он входит в противоречие либо с общепринятой нормой, либо со своими интересами. Существуют также действия, которые предопределяют состояния Y-а. Эти состояния сводятся к некоторой чувственной константе (гнев, страх, боль, беспокойство, усталость). Если их первоисточником является Х, то его действия имеют провоцирующий характер.

 

Такова схема. Переход от схемы к языку связан с дифференциацией описывающих предикатов и импликациями значений. Основное различие между именами провоцирующих действий состоит в отношении к идее причинности и идее следственности.

 

Предикаты, обозначающие причинность. В первую очередь мы обязаны отличить каузуальные предикаты (причинить, вызвать, обусловить, породить, к ним также примыкают предикаты, перифразирующие каузальность, типа внести, ввести, привести, делать так, чтобы..., делать (каким) и т.д.). Каузальные предикаты содержат правую интенцию следствия и левую интенцию причины. Поэтому их применение исчерпывается указанием на однонаправленную связь двух событий. В этой своей функции они нейтральны по отношению к схеме экспансивного действия. Их несамостоятельное употребление, однако, приводит к тому, что в правой интенции всегда попадает дальнейший (по определению) результат. что позволяет им в определенных условиях служить средствами перифразирования предикатов, обозначающих следственность, ср.: мучить - причинять муки, страдания/делать так, что бы Y мучился.

 

Вторая группа предикатов, обозначающих причинность, характеризуется поглощением каузального признака, или трансформацией идеи каузации в признак действия Х-а. Это следующие разновидности действий:

 

а) подталкивающие Y-а сделать что-нибудь, обслуживаемые глаголами подстрекать, интриговать, искушать, настроить, настропалить, натолкнуть/подтолкнуть, натравить, наущать, нашептать, подбить (подстрекнуть), подучить и т.д.;

б) вводящие Y-а помимо его воли в некоторый процесс, конфликт: см. глаголы ввергнуть, ввязать, вмешать, вовлечь, втравить, втянуть, впутать, приплести (впутать) и т.д.;

в) ставящие Y-а перед необходимостью сделать что-нибудь в угоду Х-у: глаголы вынуждать/принуждать, заставлять, шантажировать, нажать (перен.), вымогать, склонить (к чему-нибудь), требовать и т.д.;

г) создающие в сфере У-а состояния нестабильности, брожения: бунтовать народ, мутить, подогреть страсти и т.д.

 

Предикаты, обозначающие следственность. Для этой группы предикатов характерна импликация причины и семантика каузированного результата. Семантику этих глаголов удается "расплести" влево лишь до определенных пределов, ср.:

 

39     Х ужаснуть  - привести в ужас               → Y (ужаснуться)

40     Х страшить -  вызывать страх              → Y (бояться)

41     Х опротиветь - стать противным           → Y (недоволен)

42     Х бесить  -                                            → Y (взбеситься)

43     Х мучить - причинять муки, страдания   → Y (мучиться)

 

В качестве исходного слова-понятия для образования предикатов, обозначающих следственность, не может служить имя образа действия в прямом значении. Исключения составляют синтагматически обусловленные значения типа мозолить кому-нибудь глаза - надоедать своим зримым присутствием, прожужжать кому-нибудь уши - дразнить, докучать разговорами на одну и ту же тему, а также аналогические номинации типа донять, допечь, достать, используемые в разговорной речи.

 

Предикаты, обозначающие следственность, делятся на две группы.

 

1. Трансформирующие идею результата в негативный признак действия, обращенного к Х-у:

 

а) кумулирующие неприятие, неприязнь: опротиветь, надоесть, очертенеть, опостылеть, прискучить, обрыднуть, осточертеть, разочаровать и т.д., ср.:

 

44     (Х) опротиветь (Y) - Y недоволен Х-ом / Х неприятен Y - у

 

б) кумулирующие всплеск отрицательных эмоций: гневить, взбесить, взбеленить, горячить, нервировать, сердить и т.д.

 

2. Трансформирующие идею результата в признак психической компрессии Y-а, см. имена:

 

а) действий устрашения: пугать, страшить, стращать (и производные от этих глаголов);

б) действий доведения Y-а до какого-то предела психических возможностей: измаять, мучить, терзать, удручить, травмировать, мытарить, обескуражить, томить и т.д.;

в) действий, приводящих в состояние замешательства, беспокойства: беспокоить, смутить, конфузить, расстроить, тревожить, волновать и т.д.

 

2.3.9. Регулирующие действия

 

Важнейшей характеристикой этого фрагмента тезауруса является, по нашему представлению, понятие роли. Члены социума вступают либо в случайные отношения (тогда роль Х-а или Y-а зависит от стечения обстоятельств), либо в отношения, запрограммированные укладом жизни, законами, институциями и традициями. Случайной будет роль преступника, совершающего суд над судьей, но закономерно обратное. Если члены социума вступают в субординационные отношения, то возможна такая экспансия, которая осуществляется по определенным канонам и на базе взаимного согласия. Регулирующие действия - это действия по правилу, регулирование поведения кого-нибудь - это наведение порядка.

 

Трудно определить фактические параметры регулирующих действий: различия между целями, результатом и оценками действия могут быть кардинальными. Так, глагол наказать обращен к сфере мотивов и целей Х-а, сами же пенитенциарные действия варьируют в широких пределах, а соответствующие имена действий могут относиться к разным фрагментам тезауруса, ср.: вешать, высечь розгами, запретить делать что- то, принудить/заставить сделать что- то.

 

При селекции имен регулирующих действий пришлось учесть еще два обстоятельства. Во-первых, не следует абсолютизировать терминообразующие свойства  слова регулировать. Это лишь тематическое название, однорядное другим - корректировать, контролировать. Естественно, условное название фрагмента тезауруса не может вобрать в себя весь спектр значений глаголов, а значит, не является лимитирующим. Во-вторых, регулятивную функцию могут выполнять неэкспансивные действия  типа хвалить, поощрять, награждать, а это выходит за пределы схемы.

 

Наконец, последнее обстоятельство, которое, может быть, заставит усомниться в обоснованности выделения этого фрагмента тезауруса, - это отсутствие цельного аксиологического ядра, негативной оценки действия, сопровождающей понятие экспансии. В именах регулирующих действий Y - это не совсем то "страдательное лицо", которое убивают, унижают, сажают в тюрьму, шантажируют и т.д. Он не вызывает комплекса сострадания. Объяснение этому простое: Y в действиях регулирующего типа - это та роль, с которой говорящий "срастается", которую выполняет ежедневно и над которой не всегда хватает времени поразмышлять.

 

Целесообразно начать описание предикатов с той группы, которая  обращена к сфере Х-а. Это имена "регалий власти", властных функций Х-а, в орбиту которых Y вовлечен на правах объекта.

 

1. Действия проявления, демонстрации власти: администрировать, управлять, владеть, править, предводительствовать, руководить, властвовать, царствовать, главенствовать, господствовать и т.д.

 

2. Действия специальных властных функций:

 

а) контролировать, проверять, следить, наблюдать, экзаменовать и т.д.;

б) действия постановки цели, задачи: велеть/повелевать, поручить, возложить, задать, предписать, предначертать, приказать, распорядиться, наказать (дать наказ), заклинать, обязать и т.д. Х является прескриптором: сообщает Y - у "о необходимости и возможности осуществления... некоторого действия и пытается каузиривать осуществление данного действия самим фактом своего сообщения, при этом необходимость и возможность данного действия обусловливается волеизъявлением Прескриптора" [Изотов, 2002, с. 8];

в) действия перемещения Y-а по иерархии отношений и функций (кроме тех, которые усиливают потенции Y-а): уволить, сократить, отрешить (от должности), понизить (в должности), сместить, снять (с поста), отстранить (от чего-либо) и т.д.

 

Затем идут собственно регулирующие действия, наставляющие, формирующие у Y-а требуемые качества, либо действия, вынуждающие Y-а поступать в соответствии с нормой социально-ролевых отношений. Или:

 

а) дисциплинирующие действия: одернуть, муштровать, школить, дисциплинировать, приструнить, смирить, укротить, обломать и т. д.;

б) суггестивно-педагогические действия: долбить/вдолбить, наставлять, поучать, проповедовать, втолковать, перевоспитать и др.;

в) пенитенциарные действия в лице предикатов наказать, осудить, проучить, мстить, рассчитаться, расплатиться с кем-нибудь и т.д.

 

Перечисленные выше предикаты, независимо от грамматических свойств управления (главенствовать, руководить, поручить, понизить), обозначают действия, в которых Y служит объектом властных и регулирующих функций: имплицитным для предикатов типа главенствовать, властвовать, администрировать  или эксплицитным  для действий постановки задачи (приказать, обязать), для собственно регулирующих действий.

 

Представляется, что в группу имен регулирующих действий следует включить некоторые предикаты, в которых просматриваются семантические признаки совмещенных действий; это совпадает с инструментивным характером пациенса.  Y имеет инструментивный характер в действиях типа направить, ввести, бросить (в атаку), включить, внедрить, выслать/ послать, мобилизировать, дислоцировать, перевести, призвать, командировать и др. Обычно Y - это человек или группа людей с определенной "миссией". Мы называем эти предикаты именами совмещенных действий, потому что в их семантике не расчленены инициирующее действие Х-а и корреспондентное ему действие Y-а. Так, предикат командировать (кого? куда?) обозначает:

 

а) действие Х-а (типа постановка цели, задачи);

б) действие Y-а (типа отправиться, поехать).

 

В конкретной ситуации имена совмещенных действий типа отправить, командировать могут замещать имена действий постановки задачи, реализуя прагматически инициирующее действие Х-а, ср.:

 

45     Посылаю тебя за хлебом. Купи две булки черного.

 

Имплицитное выражение инициирующего действия обнаруживается в оппозициях типа:

 

46     Х  бросить в атаку                   Y  (пойти/броситься в атаку)

47     Х  ввести войска в город         Y  (войска вошли в город)

48     Х  мобилизовать кого-нибудь   Y  (отправиться /прийти в пункт мобилизации)

 

2.4. Экспансивное поведение

 

По определению экспансивное действие связывает в неравноправное отношение субъекты Х и Y. Как мы попытались показать, вербальная палитра экспансивного действия подчиняется некоторым закономерностям, которые нельзя объяснить только языковыми причинами. Мы назвали эти закономерности подъязыковыми. Тезаурусные фрагменты экспансивного действия - это "штрихи к портрету" подъязыковой семантики, которая одной стороной обращена к онтологии действия, а другой стороной - к концептологии и аксиологии действия. Лексическая семантика имени экспансивного действия не в состоянии совместить онтологические, концептуальные и аксиологические признаки действия на паритетных началах. Это перегружает номинацию и препятствует ее коммуникативной функции. Вот почему неизбежны импликации других имен: из абстрактно-логического или аксиологического рядов.

 

Так, глагол вешать эксплицирует онтологию действия: 'накинуть петлю на шею Y-у, оставить повиснуть'. Результирующими именами действия <вешать> по онтологическим критериям являются глаголы (повиснуть, висеть). С концептуальной стороны, однако, семантику глагола вешать можно выразить эпилоговыми предикатами убить, умертвить или дескрипциями лишить жизни, причинить смерть: здесь уже существенно различие между предметом и живым существом (вешать белье - вешать преступника). Глагол вешать имплицирует также имена из аксиологического ряда: либо мотивирующие предикаты наказать, казнить, либо предикаты типа мстить, рассчитаться, расплатиться. То есть Y не просто умирает, он терпит наказание, платится. Дело лексиколога - выбрать одну из возможных форм толкования или комбинировать их, разумеется, если они не поведут себя как лебедь, рак и щука.

 

Имена из аксиологического ряда, собственно говоря, не называют ситуацию, а интерпретируют ее в оценочных категориях. Этот сдвиг в сторону от референции компенсируется опять же импликациями имен из онтологического или абстрактно-логического рядов. Оценочная интерпретация действия чаще всего производится по свежим следам события: оно может разворачиваться на глазах у говорящего или в предтексте сообщения. Но эти "свежие следы" запечатляются в тезаурусе говорящего, и когда это входит в подъязыковую сферу семантики, приобретает некий статус, аксиологический ряд имен фактически формируется в самостоятельный корпус. Именно тогда идея неравноправного отношения может трансформироваться в отношение, замкнутое в сфере Х-а (прилагательные злой, нечестный, обманчивый и др.).

 

Далее, наступление аксиологических критериев на формально-логические приводит к вырождению понятия экспансии в понятие "экспансивное поведение", или "экспансивные качества" Х-а. Вербальным итогом этого вырожденного понятия отношения является также группа глаголов, обладающих формально-грамматическим свойством непереходности и семантическим свойством замкнутости действия в сфере Х-а. В предыдущем изложении мы уже отмечали глаголы типа жульничать, главенствовать, злословить, мародерствовать, правда, примеряя семантику предиката к концептуальному профилю действий из соответствующих фрагментов тезауруса.

 

Как-будто бы теперь есть возможность дублировать анализ на основании изложенного выше. Употребляя термин дублировать, ловим себя на мысли: а не являются ли предикаты экспансивного поведения и экспансивных состояний дублирующими в прямом смысле слова? Ср.: критиковать - критиканствовать, грубить - грубиянить, тиранить - тиранствовать. Ответ будет "да", если мы остановимся лишь на отношениях формальной и семантической производности. Ответ будет "нет", если мы учтем потребности схемы, в особенности, аксиологические запросы говорящих. Схема экспансивного действия не менее экспансивна, чем действия, которые она отражает. И если задаться вопросом, почему в языке появляются подобные предикаты, то один из ответов будет таким: чтобы отчеканить образ Х-а, чтобы выделить его из семантики отношений и представить в неприглядном виде.

 

Итак, каков же экспансивный портрет Х-а? К тому, что сказано до сих пор, добавим некоторые детали, исходя из фактов языка.

 

1. Действия, вносящие хаос, неразбериху, приносящие много хлопот, забот Y-у: баламутить, бедокурить, безобразить, беситься, дебоширить, дурить, набезобразничать, натворить (делов), шалить, пошаливать, шуметь/расшуметься, свинячить, скандалить, смутьянить, бузить, гадить, буянить, воевать, бесчинствовать и т. п.

 

2. Состояния аффекта, возбуждения, выражающиеся в агрессивных действиях, нарушающих спокойствие и угрожающих благополучию Y-а: беситься, бесноваться, буйствовать, бушевать, горячиться, гневаться, ерепениться, ершиться, злобиться, лютовать, буянить, ожесточиться, психовать, свирепствовать, стервенеть, свирепеть, сердиться и т.д.

 

3. Экспансивный образ жизни, устойчивые экспансивные качества Х-а: паразитировать, пьянствовать, распутничать, самодурствовать, тиранствовать, злодействовать, тунеядствовать, зверствовать, разбойничать, мошенничать, жульничать, плутовать и т. д.

 

4.  Действия утверждения себя в качестве лидера, "хозяина положения": важничать, выпендриваться, капризничать, привередничать, распоясаться, самовольничать, хозяйничать, хулиганить, самоуправствовать, самочинствовать, хамить, наглеть, критиканствовать, политиканствовать, нахальничать и др. под.

 

5. Действия вербальной экспансии: ехидничать/ехидствовать, злопыхать, злословить, зубоскалить, дерзить, язвить, браниться и т. д.

 

3. ВЫВОДЫ

 

Итак, мы пришли к выводу, что существуют веские доказательства в пользу идеи семантического анализа языка под углом зрения тезаурусной схемы события. Наш анализ превратился по существу в синтез одной из них: мы попытались на данных части словаря построить синтетический образ макросхемы экспансивного действия.

 

  • Сколь бы ни были специфичны значения языковых средств, они отражают некоторые закономерности, которые (по крайней мере, в соответствии с традицией) нельзя назвать собственно языковыми. Важнейшая из этих закономерностей - тезаурусная ориентация значения имени. Сюда входят:  а) отношение имени к сфере Х-а и сфере Y-а; б) способность слова своими семантическими признаками отсылать к определенному типу или типам действий, которые в нашем представлении образуют фрагменты схемы; в) тезаурусная мотивированность значения имени (имя как трансформатив экзистенциальных признаков объекта экспансии; г) импликативные связи между именами, поддерживаемые целостностью семантики действия, или концептуальным каркасом действия.

 

  • Наряду с этим обнаружилось, что семантический анализ и селекция предикатов должны производиться по критериям, которые частично исключают друг друга, но в равной мере необходимы. Поскольку исследуется соотношение языкового (того, что выражено в семантике имени) и подъязыкового (того, что обязательно входит в семантику действия, но не вмещается в значение однословного предиката), это не может не сказываться на общей картине исследования, на приемах и способах изложения. В одних местах оно напоминает пейзаж: это связано с попыткой дать "штрихи к портрету" типового действия вне зависимости от количества и своеобразия предикатов, участвующих в его экспликации. В других местах семантический анализ показывает разрыв между знаком и обозначаемой ситуацией, что связано с актуализацией аксиологии говорящего.

 

  • Далее, обнаруживается, что некоторые глаголы семантически индифферентны понятию экспансии, и отнесение их к экспансивной части словаря должно учитывать специфику отображаемой ситуации, объекты и результаты действия (рубить дрова - рубить врага), а также синтагматически обусловленные значения, проявляющиеся в речи.

 

  • Двойной подход - от схемы к языку и от языка к схеме - неизбежен: он позволяет учесть своеобразие языка и относительную независимость средств выражения, которые взаимодействуют с компонентами тезауруса, но в то же время репродуцируют схему по специфическим законам знаковой системы.

 

  • Выводы относительно экспансивной части словаря являются частными. То, что мы попытались обосновать фактами из языка предположение о существовании тезаурусной схемы экспансивного действия, отнюдь не означает, что эта гипотеза должна быть проверена, подтверждена доказательствами о существовании концептуально противоположной схемы корпоративного действия или каких-то еще других. Мы постарались не углубляться в тайны "черного ящика", не имеющие отношения к языку. В частности, остается без ответа вопрос об истоках формирования схемы экспансивного действия. Но то, что она (или то, что могло бы быть названо другим образом) является одним из источников имплицитности лексических единиц, стало нашим убеждением. Собственно, ради этого имеет смысл собрать вместе такую разноликую массу имен (сюда следовало бы включить также соотносимые с глаголами по значениям существительные, прилагательные, наречия) и попытаться взглянуть на них как на игроков одной команды.

 

  • Отнесение предиката к определенному типу действия может основываться либо на эксплицитных, либо на импликативных признаках (отсылающих к фрагменту тезауруса). Например, к действиям аксиологической девальвации мы относим предикаты недооценивать, ненавидеть, брезговать, обозначающие негативную психическую установку Х-а по отношению к Y-у. Но сюда же относим и предикаты типа освистать, высмеять, выгнать: ведь действия по своему объективному характеру являются продолжением актов аксиологической девальвации Y-а. Несмотря на онтологическую разницу ситуаций, сохраняется тождество аксиологического пациенса: в первом случае он выводится из семантики имени, во втором - из семантики действия.

 

Таким образом, перед нами открывается возможность сопоставления лексических единиц двух или более языков в макрогруппах, положив в основу сопоставления не только метод сличения значений по сходству и различиям, но также единую базу сопоставления – схему действия. Интерес представляет прежде всего то, как игроки двух команд играют в одну и ту же игру, названную номинацией экспансивного действия.

 

Рекомендуем вам также прочесть статью Двоичные знаки из Материалов к словарю.

 


yavor@hotmail.it © 2009 Parvanov Yavor Angelov

 secfu2.gif

 

Яндекс.Метрика