<<назад |
к сайту |
вперед>>


2. СЕМИОТИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИМПЛИЦИРОВАНИЯ

 

 

 

Попытаемся воспроизвести в самом общем виде картину отношений между фактом и его обозначением. Допустим, что некоторое явление или предмет А может быть описано (обозначено) с помощью речевых отрезков различной длины: их можно расположить по вертикальной шкале в порядке убывания единиц обозначения сверху вниз. Количество таких отрезков является неограниченным (пунктирные линии): полюсом максимум будет чрезвычайно подробное описание факта, а полюсом минимум - его "нулевое" обозначение. Речевые отрезки назовем условно номинантами разной степени сложности, каждый из них содержит некоторое количество знаний (ложных, истинных или вероятностных) в виде информации о факте А; в схеме совокупность этих знаний вынесена в правую часть, сплошные линии символизируют знания, не нашедшие выражения в структуре сообщения. Сумма в левой части обратно пропорциональна сумме в правой:

Если эта схема в общих чертах соответствует действительности, то можно, не прибегая к дополнительным соображениям, сделать следующие формальные выводы:

 

1.     Нет такой речевой суперструктуры, которую можно было бы считать полностью эксплицитной как с точки зрения описания референта, так и с точки зрения выражения информации (знаний) о нем. Это касается и отрезков В, С.

2.     Нет такой речевой микроструктуры, которая была бы абсолютной импликацией факта А. Это касается и отрезков В, С.

3.     Отрезки В, С являются эксплицитно-имплицитными структурами; они сообщают о факте А некоторую информацию независимо друг от друга и от соседствующих отрезков по вертикали.

4.     Отношение между отрезками В, С и фактом А можно назвать отношением номинации, отношение между длиной этих отрезков и фактом А можно назвать отношением информации.

 

Язык безусловно действует в зоне средних возможностей, т.е. в диапазоне В - С: нашей речи несвойственны как предельная детализация, так и предельная скупость в обозначении факта. Здесь, очевидно, существуют наиболее благоприятные условия для систематического имплицирования информации и образования эксплицитно-имплицитных структур.

Поскольку отношение номинации однозначно для обоих отрезков (например, отношение кореферентности для номинации великий русский писатель и автор романов “Война и мир”,Анна Каренина”`), из него нельзя вывести формальное определение имплицитности. Его нельзя вывести и из отношения информации: первый номинант содержит классифицирующую информацию по признакам "мера таланта", "национальность, "сфера занятий", второй - индивидуализирующую информацию по признакам "деятель", "содеянная им вещь". Формальное определение имплицитности возможно лишь при соотнесении элементов левой и правой части схемы: имплицитность - это проекция отрезков В, С на плоскость тезауруса, в результате которой они становятся "длиннее" на порядок.

Таким образом, опыт (тезаурус, фоновые знания, энциклопедическая информация) говорящего является первым и важнейшим семиотическим основанием имплицирования в речи. Если бы мы ограничились только соотношением означающего (формы) и того семантического минимума, который мы называем языковым значением (содержанием, сигнификатом, образом), можно было бы считать эту связь семиотическим основанием языка как знаковой системы. Имплицирование же возникает в случае, когда форма соотносится с расширенным участком тезауруса и это входит в ее речевое задание.

В лингвистике пользуется популярностью положение о том, что имплицитные языковые конструкции держатся на асимметрии между единицами плана выражения и единицами плана содержания [Колосова, 1980, с.161]. "Имплицитный характер высказывания является отражением асимметрии между формой и содержанием, между категориями языка и формами мышления" [Старикова, 1974, с.11]. Положение об асимметрии знака как неустойчивом равновесии означающего и означаемого в силу того, что "означающее ищет себе иные функции, а означаемое стремится быть выраженным не только своим собственным знаком, но и еще и другими средствами", получило у С.О. Карцевского обоснование в принципе асимметричного дуализма знака [Karcevskij, 1929, с.93]. Такое понимание асимметрии восходит к Ф. де Соссюру [Соссюр, 1977, с.107-108].

Эти утверждения вполне справедливы, но затрагивают лишь один из аспектов лингвистического механизма. Имплицитный характер высказываний можно рассматривать как результат сбалансированного соотношения категорий языка, форм мышления и структуры ситуации общения, что в синхронном плане предполагает и процессы переотнесения форм, и процессы переадресации содержания.

Н.Д. Арутюнова предлагает разграничивать структурную связь материального знака со значением и системную организованность двух планов с помощью понятия функциональной единицы языка. "Функциональные единицы языка, цитируем, в отличие от знака лишены целостности. Им не свойственна нерасторжимость и однозначность связи между формой и функцией, отношения между которыми оказываются подвижными, скользящими. Представляется возможным говорить отдельно о единицах плана содержания и единицах плана выражения (формально выделимых значимых сегментах), взаимодействие которых создает знаковую функцию" [Арутюнова, 1970, с.181]. Имплицитность можно рассматривать как расширение этой знаковой функции на базе системной организации тезауруса говорящих.

Поиск других семиотических оснований имплицирования связан с необходимостью содержательного определения имплицитности, триады терминов имплицировать - имплицитный - имплицитность. Наиболее распространенным является следующее определение: имплицитный (скрытый) - подразумеваемый, невыраженный [Ахманова, 1966, с.174, 345, 408; Кондаков, 1971, с.171]. Характеристика "невыраженный", как можно предположить, приписывается тому аспекту речевых единиц, где нет жесткой одно-однозначной связи между формальным и содержательным планами; другими словами, под нее можно подвести массу примеров, анализируя которые исследователь приходит к выводу о специфике выражения, а не просто отсутствии его. С такой краткой формулировкой, учитывая оговорку, нельзя не согласиться. При буквальном же понимании слова невыраженный абсолютизируется принцип соответствия. "В синтаксисе,- пишет по этому поводу Г.А.3олотова, - мы не наполняем форму содержанием, а берем компоненты смысла уже формированными в одной из нужных нам форм" [Золотова, 1973, с .24].

Недооценка этого факта может создать определенные трудности в дефинициях исходного термина. Так, Т.А. Колосова опирается в своем исследовании асимметричных единиц большого синтаксиса на следующее определение: "Под имплицитными мы понимаем такие построения, в которых отдельные компоненты содержания не находят специального  выражения с помощью формальных языковых средств, но высказывание остается автосемантичным и информативно достаточным без обращения к конситуации, поскольку вербализованные звенья как бы вбирают (подчеркнуто нами - Я.П.) в себя семантику невербализованных" [Колосова, 1980, с.50]. Представляется, что содержательное исследование Т.А. Колосовой является удачным подтверждением совмещения подчеркнутых характеристик: специальное выражение проявляется в том, что вербализованные звенья (= формы) как бы (= в моделях, анализируемых автором) вбирают в себя (= выражают) семантику невербализованных (= необходимую долю информации). Например, с участием двух контактирующих союзов (скрепов) в модели "А как если бы С": Слова ее мальчику слышались так точно и ясно, как если бы говорила она прямо под ухом Слова ее мальчику слышались так точно и ясно, как они слышались бы ему, если бы говорила она прямо под ухом.

Недостаточность характеристики чистого "подразумевания" подтверждается фактами номинализации предикативных структур, в связи с чем появился термин имплицитная предикативность, например: Я очень рад приходу Петра; Мальчик читает книгу, чтение мальчиком книги; Я очень люблю прогулки по ночному городу. С формально-синтаксической точки зрения предложения с девербативами приход, прогулки, чтение "имеют только одну предикацию и не отличаются в этом отношении от обыкновенных простых предложений. Однако с точки зрения функционально-трансформационного анализа перед нами в таких случаях двухбазовые структуры, содержащие главную и зависимую предикацию" [Адамец, 1973, с.40].

Предложения, трансформированные в именную позицию, утрачивают коммуникативную автономность, в них стерта расчлененность на тему и сообщаемое (рему), но их номинативное содержание остается прежним [Арутюнова, 1972, с. 308], поскольку сохраняется общность "ядерного компонента" [там же, с. 309]. Предложение Выполнен важный наказ жителей своим депутатам (газ.) характеризуется "неназванностью" субъекта глагольного действия (основная ситуация), вынесенного на периферию сообщения наказ жителей своим депутатам (побочная ситуация).  Однако в самом сообщении представлена возможность перестройки смысла с помощью проекции содержания высказывания на временную ось и рокировки общих актантов, стягивающих хронологически частные события в суммарную знаковую конструкцию, которую можно записать следующим образом: {[Х выбирает Y-а в депутаты] → [Х поручает Y-у] → [Y выполняет наказ Х-а]}. С точки зрения актуальности эти порции информации неравноценны, что и дает основание считать первые две имплицированными. Однако они выражены, что дает не меньшее основание считать высказывание комплексной номинацией трехфазной ситуации. Иначе как бы мы оценивали семантическую роль местоимения своим [= выбирать] или существительного наказ [= поручить]?

Как ни тривиально звучит, но основанием имплицирования в высказываниях подобного рода является сама структура сообщения. Ее можно рассматривать как частное основание имплицирования. Обратившись к тезаурусу, или общему основанию, мы могли бы отметить, что жители выступали в роли избирателей в тот момент, когда депутаты выступали в роли кандидатов, установив тем самым наличие некоторой типизированной схемы ("выборы") тезауруса. Она избавила автора газетного отрывка от необходимости соблюдать "правила конверсии" (наказ избирателей своим депутатам).

Случаи номинализационных преобразований, вторичного означивания (метафоры в широком смысле слова), а также контекстуального влияния на смысл слов и выражений, рассматриваемые с точки зрения имплицитности, как-будто бы подтверждают принцип асимметрии, расподобления синтаксиса и семантики (формы и функции) в речи. Однако можно предположить, что они в какой-то степени являются подтверждением другого, не менее важного принципа, отнюдь не противоречащего первому, принципа соответствия знака и сообщаемой информации. Рассмотрим следующий набор предложений: 1. Он обрадовался тому, что к нему пришел гость; 2. Он обрадовался тому, что пришел гость; 3. Он обрадовался приходу гостя; 4. Он обрадовался гостю; 5. Гость обрадовал его; 6. Приход гостя обрадовал его; 7. То, что пришел гость, обрадовало его; 8. То, что к нему пришел гость, его обрадовало. Будем считать, что существует контекст, в рамках которого взаимозаменяемость предложений возможна. Это означало бы, что мы имеем дело с явной асимметрией по вертикали. По горизонтали же мы имеем в каждом из восьми случаев устойчивое отношение функциональной симметрии между обозначаемым - сложной ситуацией и сообщаемым о ней. Эквивалентность этих высказываний обусловлена тем, что они в данном контексте реализуют одну и ту же единицу сообщения.

Различия по вертикали таковы, что эксплицитными следовало бы признать высказывания 1 и 8. Высказывания 2, 7 частично реализуют синтаксические потенции предиката пришел, что может рассматриваться как эллипсис. Высказывания 3, 6, кроме этого, являются монопредикативными (имплицитная предикативность). Высказывания 4, 5, кроме прочего, построены лишь по двухместной предикатной схеме и могут рассматриваться как частичный знак исходной ситуации. Это взгляд "по вертикали", скованный негласным допущением, что исходной ситуацией является не сам объективный факт или идеальное представление о нем, а его эксплицитные речевые варианты 1 и/или 8. В такой трактовке основанием имплицирования считается некоторая исходная, "образцовая" (хотя  не  всегда  фреквентная)  структура,  которая  подвергается  трансформации в ряд нормативных усеченных вариантов с явной структурной асимметрией.

Представляется, что этот подход может быть дополнен и уточнен взглядом "по горизонтали". С одной стороны, основанием имплицирования может быть предтекст, с которым рассматриваемые выражения связаны отношением дополнительности: их структура обуславливается необходимостью шагового развертывания информации [см. Мартемьянов, 1964]. С другой стороны, как в данном случае, можно установить отношение эквивалентности между вариантами 1 - 8 и соответствующей тезаурусной схемой, учитывая, что она может быть перифразирована и с помощью других глаголов (прибывать, приезжать, навещать, посещать, гостить и т.д.). В самом деле, гость это 'тот, кто посещает, навещает кого-н. ' (СО); посещать, навещать кого-нибудь и приходить к кому-нибудь отличаются оттенками намеренности, запланированности действия и действия-результата.

Далее, глагол обрадоваться обозначает состояние субъекта, воспринимающего внешнюю ситуацию: причиной эмоции является не ситуация сама по себе (приход гостя), а то отношение к исходному состоянию субъекта, которое создается ее восприятием. Проще говоря, обрадоваться значило бы здесь 'увидеть и обрадоваться', 'услышать и обрадоваться', 'узнать и обрадоваться' и т.д., но не просто 'испытать радость, предаться радости' (СО). Таким образом, структура сообщения как минимум трехчленна и включает компонент со значением восприятия, что позволяет считать имплицитными и варианты 1, 8. Отсюда возможность перефразирования: Он обрадовался, узнав, кто пришел; Он увидел друга, стоящего у порога, и обрадовался. Совершенный вид глагола обрадоваться со значением моментного всплеска эмоций связан с компонентом восприятия крепче, нежели несовершенный вид радоваться. Фразы Рад видеть вас; Я вам очень рад (вам - видеть вас, смотреть на  вас); Рад слышать; Рад отдохнуть [если бы знал, что можно], да некогда и т.д. свидетельствуют о достаточной регулярности компонента со значением восприятия. Учитывая двойственность рассмотрения этих и других речевых построений в силу их соотносимости друг с другом и с определенным фрагментом тезауруса (некоторые элементы которого могут быть развернуты в предтекст и выполнять аналогичную ему функцию в текстах), необходимо дать такое рабочее определение имплицитности, которое удовлетворяло бы требованию целостности и сбалансированности двух аспектов исследования.

Имплицитность - это специфическая функция слов в составе речевых номинации (высказываний), которая лежит на пересечении отношении ряда номинации по вертикали, составляющих своего рода вербальную палитру ситуации (номинанта), и отношении тиражирования узкого семантического пространства тезауруса, устанавливаемых на базе категориальной и лексической семантики соответствующих слов.

Имплицирование понимается как способ формального выражения, при котором слово или сочетание слов ослабляет свои связи в вертикальном ряду, его (их) форма деблокируется для выражения ситуативного компонента схемы, в результате чего информативная нагрузка существенно возрастает. Имплицирование не всегда сопровождается формально-синтаксическими (трансформационными) показателями, а в большинстве случаев непосредственным источником его обнаружения является эффект расширения референтной области, к которой оно прилагается в качестве номинанта.

Имплицитным следовательно, можно назвать любое речевое построение, в котором хотя бы два компонента связываются по принципу [(а R в)], где а, в - формальные компоненты, R - форма их связи (грамматическая, смысловая), круглые скобки (...) - символ вербального контекста, квадратные скобки [...] - символ фрагмента тезауруса, реализуемого на базе категориальной и лексической семантики опорных слов.

Эти определения не являются абсолютными. Трудно предположить, что данное нами трехстороннее определение имплицитности соответствует всем наблюдаемым фактам. Кроме общего и частного оснований имплицирования в речи должны получить соответствующее осмысление и конкретные семиотические особенности выражения.

Когда мы утверждаем, что основополагающим знаковым свойством языка является выражение содержания мысли, мы тем самым признаем сопряженность языковых знаков с некоторыми элементами общей картины мира в сознании говорящих. Проводя границу между языковыми значениями и фоновыми знаниями, мы не должны, по-видимому, отвергать возможность изучения формальной особенности значения: оно как конвенциональная величина не менее выразительно, чем форма, несущая его. Обмен "социальными сущностями" на базе социальных знаковых форм в социальных (чаще всего типизированных) ситуациях по форме представляет собой "исполнение" языка, но по содержанию - выражение мыслей, желаний, намерений. Нет никакого противоречия в том, чтобы мы считали языковые формы носителями значений, или языкового содержания, а языковые значения - выразителями содержания мысли, или сообщения. Рассматривая речевые номинации как ближайший продукт общения, следовало бы предусмотреть двойной статус выражения: фономорфологические способы выражения и содержательные структуры выражения.

Говорящий может наделять значения формальными функциями, в частности, функцией выражения некоторого блока смыслов. В терминах психологии это может осмысливаться как бисоциативность, в терминах логики как импликация А → ВСD, в семантической теории поля - как компактный фрагмент семантики с организующим вербальным ядром, в прагматике как связь пропозиции с пресуппозициями и т. д. При таком понимании формальности значения легче объяснить лингвистически тот феномен, который А.Ф. Лосев назвал бесконечной смысловой валентностью языкового знака [Лосев, 1977]. В нашем случае вопрос можно свести к следующему: считать ли этот симбиоз значением, "переменной величиной, не поддающейся точному контролю" [Глисон, 1959, с.124], или разграничивать языковое содержание как форму и речевое сообщение как содержание.

По мнению В.Л. Медынской, имплицитные структуры представляют собой компактные выражения, наличный состав которых не отражает богатства мыслимого содержания [Медынская, 1971б, с. 381]. Она приводит следующий характерный пример: Первый год своего пятидесятилетия Советская Россия начала с сохи, а последний закончила сложнейшими электронными машинами. В качестве комментария к нему мы приведем мысль В.Л. Медынской о том, что "с представлением о названных предметах ассоциируется не обозначенное в тексте представление о действиях, связанных с предметами" [там же, с. 40].

В указанных позициях соха, электронные машины - это действительно названия предметов (1), выражающие некоторую действенную ситуацию (2) и, кроме того, исходное состояние обобщенного субъекта Советская Россия [примитивное] и его конечное состояние [преуспевающая] (3), а отсюда уничижительную оценку предыдущего обобщенного субъекта и превосходную оценку нынешнего (4) . Свое пятидесятилетие приравнивается к смыслу "развитие за пятьдесят лет", начала первый год - к смыслу "была", закончила последний - к смыслу "стала", сложнейшие - к смыслу “свидетельствующие о развитости”. Значения (1) входят в информативную инфраструктуру сообщения как формы, выражающие информацию (2, 3, 4): соху можно заменить телегой, крестьянской избой, а электронные машины - ракетой, Останкинской башней и т.д., важно, чтобы референция этих слов была взаимно ориентированной (противопоставление и символизация реалий) и одновременно обращенной к блоку (2, 3, 4), что, собственно, и образует содержание сообщения, выдержанного в апологетическом стиле.

Итак, подчеркнутые слова выражают не смысл предложений, а те фрагменты мысленного содержания, которые могли бы быть сообщены каким-нибудь другим образом. Значения этих слов не растворяются в информации, а служат формальной опорой для ее выражения. При такой градации выражения формы этик слов приобретают функциональную значимость, отнюдь не лишаясь структурной соотнесенности с предметными значениями. Однако статистическая симметрия дополняется подвижной (временной) функциональной симметрией между формой и сообщаемым. Конкретным основанием имплицирования является "формализация" значений слов, поэтому нельзя говорить об элиминировании как вербальных, так и невербальных компонентов высказывания.

Наконец, следуя такой логике, которая, как нам кажется, не противоречит определению К.А. Долинина, мы согласимся с его формулировкой понятия "имплицитное содержание". "То содержание, которое прямо не воплощено в узуальных лексических и грамматических значениях языковых единиц, составляющих высказывание, но извлекается или может быть извлечено из последнего при его восприятии, мы назовем имплицитным содержанием высказывания (ИСВ), или подтекстом, вне зависимости от его характера, актуальности для того или иного участника сообщения и его "запланированности" адресантом, а также от того, проявляется ли это содержание в изолированном высказывании или только при включении данного высказывания в более широкий контекст" [Долинин, 1983, с.37]. Помня, что основания имплицирования могут служить и источником для процедур экспликации, можно перейти к следующему пункту анализа.

 

<<назад |
к сайту |
вперед>>

 

 

 

??????.??????? "Anivas"© 2010 www.sedword.com