<<назад |
к сайту |
вперед>>

1.1  Принцип сопоставительного анализа

 

 

Основной принцип, который мы попытаемся выдержать в этой главе, не противоречит тем принципам сопоставительного анализа, которые признаны целесообразными в компаративистике. Он состоит в последовательном применении фактора подъязык к тем параллелям, которые устанавливаются между языками А и В. Вкратце это значило бы набросить данный мыслительный феномен на онтологию двух языков и определить их экспликативную избирательность по отношению друг к другу. В итоге - определить вербальную степень поляризации семантики действия: на одном полюсе будет находиться язык-экспликатор А, а на другом - язык-экспликатор В.

Всякий язык существует в двух ипостасях: а) как особая разновидность семиотических систем, и в этом отношении можно говорить об "общем покрое" всех естественных языков; б) как специфическая система среди множества семиотически идентичных систем, он "идиоматичен рег se" [Виноградов, 1973, с. 229].

Сопоставительное исследование такого плана должно показать типический характер проявления связи лексического уровня данного языка с семантикой экспансивного действия. Для этого то, что мы называем тезаурусной схемой экспансивного действия, должно быть признано основанием сравнения. Сошлемся на мнение А.М. Кузнецова, подтверждающее целесообразность такого подхода: "Одна из основных причин сложившейся парадоксальной ситуации (автор имеет в виду недостаток контрастивных исследований при обилии двуязычных переводных словарей - Я.П.) состоит в том, что мы слишком долго в своих семантических штудиях ориентировались больше на слово, чем на значение, а точнее - на содержание, ограниченное строгими формальными рамками (чаще всего отдельной лексемой), и подвергали сомнению любую смысловую сущность, если не могли найти ей соответствующую единицу самостоятельного эксплицитного выражения" [Кузнецов, 1988, с. 38].

Семантика экспансивного действия, понимаемого как односторонний акт некоторого субъекта Х, каузирующий изменения в сфере У-а (в большинстве случаев нежелательные и потому сопровождаемые негативной оценкой действия), может стать тем общим началом, от которого следовало бы отталкиваться при сопоставлении лексических параметров схемы в русском и болгарском языках. "Ясно, что с категориальной точки зрения это "общее" должно иметь весьма абстрактный характер для того, чтобы без труда обнаруживаться в ряде языков, хотя бы и с достаточными отклонениями, типичными для того или иного языка" [Ярцева, 1981, с. 57].

Очевидно, что представленные в данном исследовании фрагменты схемы, или типы экспансивных действий, имеют логико-семантическую природу. Простая справка в словаре о значении, например, слова восстановить покажет, что его прямое значение антонимично экспансивному разрушить и выходит за пределы схемы. Это имя конструктивного, корпоративного действия (восстановить дом; восстановить кого-либо в должности). Если бы мы допустили, что схема экспансивного действия имеет свой зеркальный антипод в лице, так сказать, схемы корпоративного действия, то включили бы этот глагол туда. Но только ли по небрежности говорящих он приобрел еще одно значение: в сочетании с против он уже передает оценку "враждебно настроить"?

Такой резкий поворот в обозначении свидетельствует о том, что сработал механизм логико-семантической адаптации слова к фрагменту "провоцирующие действия", актантами которых являются Х и У в своих типичных ролях. Восстановить здесь значит '(Х) воздействовать таким образом на сознание У-а, чтобы он восстал против N'.

"Провоцирующие действия", отражающие конфликтные ситуации, являются подоплекой номинативных процессов с одинаковой направленностью, но с разным исходом. Семантическими экспликаторами конфликта выступают предлоги р. на, против, б. против, срещу (ср.: и пошел брат на брата, в отличие от и пошел брат за брата). Они привязаны к первичным значениям глаголов р. ополчиться, восстать - б. опълчвам се, въставам, обозначающим ответные действия У-а. Но в этом ряду глагол *восстановиться отсутствует. Болг. възстановявам вообще не реагирует на тезаурусные запросы экспансии: оно не вошло в аксиологию схемы.

Различия между способами втягивания слов в экспансивную парадигму, отмечаемые для русского и болгарского языков, свидетельствуют о том, что семантические признаки этих слов имеют неодинаковую ценность с точки зрения внутрисистемных отношений передачи экспансии. Так, для русского языка более продуктивна модель аннексирующего действия, выражаемая глаголами с "обез-" (обезлошадить, обезденежить, обезземелить, обезволить, обездолить и др.) . С другой стороны, для него не характерны некоторые способы совмещения каузации и результата в переходном глаголе типа болгарских заблуждавам 'вводить в заблуждение', отчайвам 'вводить в отчаяние', наскърбявам 'букв. 'делать скорбящим', онеправдавам 'букв. 'причинять кому-то неправду'. Русские заблуждаться, отчаиваться, скорбеть имеют только субъектную направленность, хотя и связанную с глубинным пациенсом.

При дезориентирующих действиях типа <обмерить, обвесить, обсчитать> прямой объект действия в русском связывается не с материалом (ткань, колбаса, деньги), а с тем, кто получит этот материал в меньшем, чем полагается, количестве. В болгарском отсутствует синестезия значений объекта действия и реципиента в одном предикате. Она может быть выражена либо двучленной структурой, включающей гностический результат 'лъжа, мамя' и обозначение действия <премервам, претеглям, броя пo-малко>, либо идиомой типа бия в кантара букв. 'стукнуть по весам'.

Наиболее общий принцип гласит: отношение между семантикой фрагмента тезауруса и (группирующимися в лексико-семантические поля) средствами языка А является отношением экспликации схемы. В нем выражается специфика языка А (в нашем случае такое отношение было установлено для русского языка). Обозначим эту связь как вертикальную. Родственные языки А и В сохраняют эту связь в генетическом плане (зона сходств, обусловленных генетическим родством). Перестановка семасиологических акцентов, вхождение иноязычной лексики, угасание единых для А и В ассоциаций между формами и значениями приводят к ситуации существования схемы в двух ипостасях: отношение различия между языками является вместе с тем и отношением двойственности обозначения фрагментов схемы. Эта межъязыковая ситуация может быть обозначена термином семантическая поляризация действия, а знаки А и В могут рассматриваться как двоичные знаки. Отношения этого типа являются горизонтальными.

Имплицитность как межъязыковой феномен определяется диспропорциями в структуре двоичного знака. Проба на переводимость является самым эффективным тестом, обнаруживающим эти диспропорции, в силу простой процедуры "вычитания" знака А или В из семантики двоичного знака (АВ). Если один из знаков идет в своей семантике дальше другого в каком-либо направлении экспликации, то другой ровно настолько же имплицитен.

Например, р. лгать¹ и б. лъжа¹ образуют двоичный знак дезинформирующего действия <говорить что-то, о чем У знает, что оно не истинно>. Действие замкнуто в сфере Х-а, оно безрезультатно, т. к. квалифицируется У-ом как "неправда". Глаголы реализуют одну и ту же семантическую структуру "субъект - действие". Диспропорции в семантической структуре единого знака наступают в тот момент, когда б. лъжа¹ вторгается в сферу объекта (сфера У-а), с этим неизбежно связано обозначение результата (У излъган): Той ни лъжеше ненрекъснато. Эта диспропорция может быть устранена только включением болгарского лъжа (някого) в новый двоичный знак обманывать¹ - лъжа². Но он является гетерогенным, поскольку учитывает только горизонтальные связи между языками и оторван от вертикальной связи с концептами схемы, присущей обоим членам гомогенного лгать - лъжа.

Диспропорция в структуре гомогенного лгать - лъжа возникает также в связи с тем, что р. лгать частично приватизируется другим фрагментом схемы - "принижающие действия". Глагол включается в рубрику имен клеветнических действий, имеющих актантом третье заинтересованное лицо N: ты лжешь на меня (клевещешь на меня). Эта новая диспропорция устранима при включении глагола лгать²  в другой гетерогенный знак лгать² - клеветя¹.

Наконец, отметим, что выявленные диспропорции сопровождаются сдвигами в словарях обоих языков. Так, в русском появляются две новые семантические единицы - совершенный вид налгать к значению 'клеветать', в отличие от солгать к значению 'говорить неправду`, и глагол оболгать в качестве корректора семантики глагола клеветать (отношения между двумя последними, как мы приняли во второй главе, целесообразно рассматривать как отношение коррекции смысла, а не просто в плане чистой синонимии).

Движение болгарского лъжа² в сторону объектных глаголов по сути является движением к другому гомогенному двоичному знаку обманывать - мамя, в котором этимологическое тождество частично сохранилось. Это сопровождается утерей смыслового компонента 'говорить' и актуализацией семантики гностического эффекта действия 'каузировать заблуждение, ошибочное действие У-а'. Таким образом, вербальным итогом этой семантической поляризации действия является также установление третьего гетерогенного знака обманывать - лъжа.

Итак, в синхронном плане возможны следующие выводы. 1. Гетерогенные двоичные знаки являются выразителями импликационных отношений слов в двух языках и представляют собой результат семантической поляризации действия. 2. Русское лгать дает отклонение в сторону другого фрагмента тезауруса, в то время как болг. лъжа, оставшись в зоне дезориентирующих действий, примыкает к эпилоговым средствам номинации (т. е. ориентированным на результат, а не способ действия). З. Отношение между гомогенными и гетерогенными двоичными знаками в силу (1) и (2) может рассматриваться на конкретном уровне как соответствие частичного различия в рамках двуязычных двусторонних отношений [об этом см. Сятковский, 1976; Сятковски, 1984; Супрун, 1987; Червенкова, 1982; применительно к русским и болгарским глаголам положения см. обстоятельное исследование Ковачева, 1982].

Гетерогенные двоичные знаки возникают также на базе семантико-стилистической иррадиации семантического компонента схемы. В таком плане можно рассматривать соотношения между русскими врать, брехать и болгарскими лъготя, ментосвам. Они также могут являться результатом "импорта" в одном из языков слова, заполняющего лакуну: см. соотношение русского казнить и болгарского екзекутирам.

Гомогенные двоичные знаки могут возникать также в результате позднейших заимствований, например, таково положение русизмов в болгарской лексике: см. грозя в значении 'грозить' (РБЕ).

Безусловно, большой интерес в семантическом плане представляют случаи отсутствия однословных соответствий в горизонтальных связях языков. Отношения соответствия здесь устанавливаются путем явной или неявной отсылки к вертикальным связям с подъязыком. Рассмотрение этого вопроса в аспекте теории перевода ассоциируется с поиском адекватных замен, что связано с техникой перевода [подробнее об этом: Влахов - Флорин, 1980]. Правда, при этом предпочитают говорить о внелингвистической информации, а не о подкодовой информации, вне рассматриваемой нами связи подъязык - языки А и В. В частности, А.Д. Швейцер приходит к выводу о том, что в любом речевом произведении многое остается невыраженным, подразумеваемым в силу своего внелингвистического характера [Швейцер, 1973, с. 31].

Случаи подобного рода нельзя объяснить понятием простого двоичного знака (он не существует, см. р. злоумышлять, зубоскалить и пустоты в болгарском лексиконе). Переводные словари дают перевод, приближенный к толкованию значения в языке-оригинале: злоумышлять - ‘предприемам, замислям престъпление’; ‘имам престъпни намерения’; зубоскалить - подигравам се; присмивам се; майтапя се; шегувам се [см. толкования в СО]. Глаголы зубоскалить, злоумышлять являются следствием генерализации не концептуальных, а аксиологических компонентов схемы. На фоне существующих соответствий типа злоумышленный - злоумишлен; скалить зубы, скалиться - зъбя се аксиологическая интерпретация действия в русском приобрела форму аксиологического имени экспансии. Болг. двучленное мисля зло (някому) замкнуто в рамках нормативного концепта. Болг. подигравам се, присмивам се, майтапя се (с някого) проникают в сферу объекта и содержат указание на способ действия - коммуникативные девальвирующие действия.

С точки зрения принятого здесь подхода горизонтальные отношения подобного рода являются отношениями произвольной связи, вытекающей из вертикального единства источника - фрагмента действий аксиологической девальвации. Вертикальная связь является доминирующей. В целом это соответствует тезису о том, что сопоставление не может опираться на единичные, разрозненные "различия" диспаратных фактов, а должно исходить из системных противопоставлений категорий и рядов своего и чужого [Реформатский, 1987, с. 43].

Не является существенным для описания подъязыковых связей языков А и В вопрос о столкновении культуры отправителя и получателя, поскольку он выходит за рамки системных отношений [см. Швейцер, 1988].

Пожалуй, наибольший интерес в контрастивных семасиологических исследованиях представляет вопрос о том, как в макроструктуре словаря находит отражение таксономия мира, пропущенная через наличный семантический фонд сопоставляемых языков. Речь в нашем случае идет о целых слоях лексики, ориентированных на передачу экспансивных отношений в речевых актах, оценку этик отношений в той части, которая охраняется тезаурусом. Это предполагает возможность построения сопоставительного анализа по тому же принципу, по которому эти отношения устанавливались для лексикона русского языка (глава вторая).

В силу необозримости исходного материала приходится делать ряд исключений. Мы абстрагируемся от тех предикатных слов, которые в грамматике классифицируются как наречия, прилагательные, существительные, слова категории состояния. Приходится также отказаться от всех иных классификаций глаголов, которые объединяют экспансивные и неэкспансивные действия по признакам, индифферентным тезаурусной схеме события. Так, не учитываются общие свойства предикатов р. любить, ненавидеть; б. обичам, ненавиждам, определяемых как предикаты эмоционального отношения. Из глаголов движения  не  представляют  интереса  такие признаки как "интенсивность", "способ, средство передвижения", по которым характеризуют глаголы идти, ехать, ползать, мчаться и т. д. Признак "передвижение" в схеме экспансивного действия оказывается в иерархической зависимости от экспансивного признака "вмешиваться, вторгаться", или 'проникать в сферу У-а', сопровождаемого эксплицитным обозначением мотивов, целей Х-а и их оценкой.

Так называемые глаголы умственной (интеллектуальной, идеальной) деятельности типа р. думать, считать, видеть (перен.), оценивать [см. Стоянов, 1977] (и соответствующие болгарские эквиваленты) включают некоторые предикаты, которые целесообразно выделить по тезаурусному признаку "девальвирующие действия", напр., глаголы недооценивать, подозревать. Очевидно, модель [подозирам, че...] и модель [подозирам го...] имеют разное содержание. Предикат недооценивать (б. недооценявам, подценявам) является именем "оценки некоторой оценки" и, соответственно, стоит ближе к схеме.

Предикаты, обозначающие "рикошетные акции", типа отблагодарить, извиниться связаны с предикатами наказать, упрекнуть, отругать, отомстить едва ли не этим единственным классификационным признаком, характеризующим "событийную реминисценцию" в их лексических значениях [см. Арутюнова, 1980, с. 222].

В то же время не следует упускать из виду те классификации, которые строятся с учетом активного характера субъекта действия. Это помогает установить различия между семантическим подобием и онтологией событии типа Взвод окружал/окружил деревню и Деревья окружали дом или, другими словами, между блокирующим действием и его аналогом. Следует специально отметить, что болгарский язык противопоставляет два разных глагола обкръжавам - окръжавам для экспликации этого различия, ср.: Войските обкръжиха крепостта и Дърветата окръжаваха къщата.

Большой интерес представляет предложенная Ю.С. Степановым классификация предикатов по типам переходности, построенная на трех семантических признаках: "аналитическая/синтетическая переходность", "эффективная/неэффективная переходность" и "характер субъекта" [Степанов, 1981, с. 302-310]. Первый признак связывается с характером объекта (внешний или создаваемый в процессе действия). Второй связан с изменением объекта (подвергается - не подвергается реальному изменению). Третий признак используется для выделения двух классов каузативных глаголов с активным субъектом.

Переходные глаголы русского и болгарского языков, включаемые нами в список имен экспансивных действий, могут, согласно вышеизложенной классификации, иметь только следующие признаки: синтетическая переходность (с любым объектом из сферы У-а), эффективная переходность (У либо сфера У-а как целое изменяется), активный субъект-каузатор этих изменений в сфере У-а. Предикаты типа подозревать, недолюбливать, недооценивать (б. подозирам някого, ревнувам, мразя и т. п.) являлись бы исключением, если бы мы не рассматривали их как имена односторонних идеальных действий, чьим "пациенсом" является образ У-а, его субститут на идеальном уровне.

Деление предикатов на некаузативные и каузативные (соответственно, каузативных - на чисто каузативные типа причинять и каузативно-следственные типа сажать, класть, ставить) согласуется с фрагментами схемы лишь частично. Как мы уже отмечали, семантика имени является рестрикцией для семантики действия. Экспансивное действие всегда каузативно, но из этого прямо не следует, что и имя этого действия должно включать семантический каузативный компонент. Язык сохраняет относительную независимость средств выражения и определенную свободу выбора аспектов обозначения действия. В этом, кстати, одна из трудностей идентификации лексических средств-номинаторов экспансивных действий.

Предикаты, обозначающие "неопределенно повторяющиеся явления", типа руководить, воспитывать, управлять, директорствовать (б. ръководя, възпитавам, управлявам, директорствувам) и др. в некоторых классификациях причисляются к именам качеств, свойств [Булыгина, 1982]. Основание для этого видится в том, что нельзя определенно ответить на вопрос о специфических действиях, выполняемых субъектом, в невозможности временной локализации действия и его индивидуализации, а также в некоторых грамматических ограничениях, распространяющихся на конструкции с указанными глаголами [там же, с. 54 - 56]. Эта характеристика в целом справедлива, но недостаточна. Диагностическим тестом для указанных глаголов может служить не только подстановка иного контекста, как это делает Т.В.Булыгина, но также некоторый целостный фрагмент тезауруса. "Регулирующие действия" требуют от директора, управляющего, воспитателя, руководителя в обязательном порядке приказывать, увольнять, наказывать, экзаменовать (спрашивать с подчиненных) и т.д.  "Глаголы типа руководить представляют собой обобщение некоторого множества, члены которого представляют собой действия, хотя и не однотипные" [Селиверстова, 1982, с. 141]. Первые и вторые предикаты находятся в отношении импликативной связи.

"При рассмотрении предикатов по их значениям выявляется, что их соотношения строятся не столько по принципу многоступенчатой иерархии последовательных членении, сколько как одновременное наложение нескольких оснований деления, причем не всякий раз основание классификации охватывает весь корпус предикатов, а чаще приложимо лишь к определенной их части" [Никитин, 1988, с. 83].

Классификация предикатов по тезаурусным основаниям тоже не универсальна. Но она основана на типологии действий, которая в идеале является универсальной. Вне этой типологии семантика предиката предстает как имманентная сущность. Внутри данной типологии предикаты выявляют свою тезаурусную ориентацию, свои имплицирующие свойства и специфические отношения с другими предикатами. Это помогает устранить произвольность, случайность исходного признака классификации и не позволяет рассматривать предикаты как случайное множество слов, что имеет важное значение для анализа глаголов в пределах лексико-семантических групп.

Так, Н.А. Козельская в своем исследовании компонентной структуры "ЛСГ глаголов механического воздействия на поверхность объекта, нарушающего целостность", берет в качестве исходного признак "нарушение целостности поверхности".  При этом рядом оказываются глаголы типа бороздить, боронить, пахать, строгать, тесать и глаголы типа изжалить, изранить, порезать, надломить, исклевать, искусать.  Первые, по словам автора, обладают семой "положительный результат действия" ('обработка; очищение'), вторые - семой "отрицательный результат действия" ('порча; повреждение').  К смежным с данной ЛСГ  Н.А. Козельская относит лексико-семантические группы созидания, разрушения, обработки, отделения [Козельская, 1983]. Совмещение двух групп производится по критерию, не учитывающему типы действий. В качестве, может быть, компенсации автор предлагает признаки результата (полезное - вредное), которые дифференцируют результат на основании утилитарной оценки, но не сами действия и их предикаты, входящие в общую группу. Действительно, оценка действия является определяющей: объекты типа почва, изделия из дерева и металла и предикаты типа бороздить, строгать, тесать индифферентны схеме и с точки зрения ее аксиологических координат являются нулевой ценностью. Только вторая группа предикатов могла бы быть включена в типологию действий как составная часть имен "деформирующих действий". При этом признак "нарушение целостности" станет релевантным (имена деформирующих действий как трансформативы эссенциальных признаков объекта).

 

<<назад |
к сайту |
вперед>>

 

 

??????.??????? "Anivas"© 2010 www.sedword.com