<<назад |
к сайту |
вперед>>

2.3.7. Действия вмешательства

 

В самом начале главы мы дали рабочее определение понятия "экспансивное действие", отметив, что в общем случае экспансия выглядит как вмешательство в положение дел на стороне У-а. Резонен вопрос: имеет ли смысл поиск имен, обслуживающих абстрактную идею вмешательства, если этот признак является частью концептуального определения схемы и распространяется на все типы действий? Ответ будет положительным, если искомое концептуальное начало удастся связать с конкретными, "бытовыми" представлениями говорящих о статусе У-а, а также с системой ценностей в социуме.

В самом деле, в чем состоит различие между действиями:

 

ВАРИАНТ А

ВАРИАНТ В

<вступить в разговор У-а с N>

<встревать не в свое дело>

<заступиться за товарища>

<влезть в драку, ссору и т.д.>

<стремиться стать руководителем>

<домогаться власти>

<пытаться доводами образумить супругов>

<вмешиваться в дела семьи>

<войти в дом У-а, не постучав>

<ворваться в дом>

Информант сказал бы, что в случаях варианта В некто Х перешагивает через какую-то грань, черту, что делает его действия хулиганскими, неприличными, аморальными. По-видимому, в сознании говорящих действительно существует, пусть нечеткое, но представление о сфере Х-а (Х и его дела, его место, его территория, его права, его заботы) и такой же сфере У-а. То есть те понятия, которые мы до сих пор использовали в рабочем порядке, могут иметь подъязыковую основу, или являться резервацией тезаурусной схемы. В то же время они могут существовать в виде предписаний, канонов, кодексов до того сложных, что им можно давать бесконечное число определений.

Существует своеобразная мера терпимости к поступкам Х-а. Она может быть вполне субъективной. Если Х задает У-у три, пять, семь вопросов на одну и ту же тему, возможна реакция: Чего ты пристал ко мне со своими расспросами. Мгновение, и действие Х-а осознается как экспансия. На экзаменах это уже исключено. На допросах Y-y попросту не положено отмалчиваться. И т.д. Однако эта мера терпимости может измеряться объективными критериями: ср. ситуации, обозначаемые глаголами атаковать, штурмовать, вклиниться (в расположение противника), охотиться и т.д. Следовательно, не только субъективное восприятие действия, но и способ действия может заключать признаки, достаточные для квалификации действия как вмешательства, вторжения.

Основная разница между предикатами вмешиваться и вторгаться состоит в избирательном отношении к сфере У-а. Если в этой сфере актуальны признаки "У и положение его дел, У и его состояние к моменту действия", то используется предикат вмешиваться. Другими словами, действия вмешательства вносят процессуальные изменения в сфере У-а. Если же актуальным является признак "У и его территория", то в ход идут предикаты, обозначающие пространственное перемещение Х-а в сторону У-а. Эта территория не обязательно должна иметь очертания границ: собственно, она может замыкаться на теле У-а, ср.: наброситься на кого-нибудь, налететь с кулаками и т.д. Так или иначе, имена действий вторжения предполагают некий пространственный предел, за которым начинаются действия типа нахлынуть, вторгаться, напирать, атаковать, наскочить, нападать и т.д.

Идея вмешательства, лишенная образа действия, является абстракцией. В этом смысле лидирующие предикаты вмешиваться, вторгаться должны опираться на более широкий круг глаголов, эксплицирующих семантику способа действия. Но при этом обнаружится, что глаголы типа цепляться, пристать, присосаться совмещают признаки вмешательства и блокирующих действий в своих прямых и переносных значениях. Обнаружится также, что основное различие между глаголами просить и требовать состоит в степени вероятности крайнего результата, просить (если можно), требовать (чтобы непременно), а не в категоричности просьбы, как отмечают словари (см. в СО: требовать - 'просить в категорической форме', но вряд ли просьбе можно приписывать признак 'категорическая', уместнее было бы настаивать).

Действия типа <требовать> содержат элементы суггестии, внушения, поэтому их объект всегда является У-ом, в действиях же типа <просить>, наоборот, место объекта резервировано для Х-а. И только предикат требовать содержит признаки вмешательства.

Вмешательство может осуществляться через посредника, тогда в ход идут предикаты типа навязывать, подослать, сватать (перен.). Несущественно, кто является посредником - предмет или действующее лицо.

Как вмешательство могут субъективно оцениваться желания, устремления Х-а, ср.: хотеть, стремиться иметь чтo-либо/стать кем-либо и притязать на чтo-либо, домогаться, рваться к власти, если говорящий считает, что Х не имеет права этого делать либо делает с чрезмерным усердием, ущемляя такие же права других.

Тезаурусные различия между предикатами вмешиваться, вторгаться могут нейтрализоваться на уровне глаголов лезть, соваться, ср. залезть в чужую квартиру и лезть не в свои дела.

Мы воздержимся от строгих семантических дефиниций абстрактных понятии "влияние", "воздействие". Но если бы требовалось обязательно приписать их к какому-нибудь фрагменту тезауруса, то место предикатам влиять, воздействовать именно здесь. Хотя бы потому, что влияние есть процесс, направленный извне и вовнутрь чего-либо, что опять же связано с представлениями о пространственных и иных границах предметов и явлений.

 

<<назад |
к сайту |
вперед>>

 

 

??????.??????? "Anivas"© 2010 www.sedword.com